1915 год. Борьба за русские крепости на Восточном фронте - Максим Викторович Оськин

в минометах (96 против 0). Что говорить, если в ударной германской группировке, сосредоточенной напротив русской 3-й армии, насчитывалось 334 тяжелых орудия, в то время как весь русский Юго-Западный фронт не имел столько тяжелой артиллерии, не говоря уже о снарядах для нее.

Артиллерийским шквальным огнем Горлице был сровнен с землей. По окончании огня германская пехота пошла вперед, наступая волнами: задние части и резервы вовремя вливались в передовые авангарды, придавая им дополнительную, свежую боеспособность. Успеху артподготовки способствовала деятельность немецких летчиков. Артиллерийская бомбардировка сопровождалась ударами германской авиации по тыловым узлам, обозам и железным дорогам русских. С точки зрения самих немцев, «их разрушительная работа была по результатам равна работе артиллерии и минометов»[164].

Разбросав в стороны русские 10-й и 24-й армейские корпуса, немецкая «Фаланга», как называл тактику своих войск Макензен, вошла в прорыв: два свежих германских корпуса – Сводный и 41-й армейский. За ними шел Гвардейский резервный корпус, сминавший очаги сопротивления в разрушенных русских окопах. За ними – австрийцы. Решающим козырем в руках неприятеля все-таки стало количество боеприпасов. Так, 21 апреля главкоюз доносил в Ставку, что нехватка снарядов и ружейных патронов негативно «отражается на действиях всех армий, связывая до крайности, совершенно до предела возможного, их активность и предприимчивость войск». Радко-Дмитриев докладывал в штаб фронта, что «противник налегает на наш западный фронт подавляющими силами и многочисленной тяжелой артиллерией, которая в короткое время буквально уничтожает окопы, истребляя защитников местами поголовно»; «у противника почти исключительно тяжелая артиллерия. Наша легкая бессильна. Назначаемые запасы мортирных снарядов не удовлетворяют и дневной потребности»; «боязнь остаться без снарядов стесняет свободу стреляющих». Тогда же главкоюз потребовал от командующих армиями «беречь винтовочные патроны с особою тщательностью»[165].

В боях 21 и 22 апреля ожесточенное сопротивление русских было сломлено, и враг, заняв все три линии оборонительной полосы, бросился вперед, достигнув рубежа реки Вислока. А 23 апреля германцы форсировали реку и устремились к Сану: это повлекло за собой хаотический отход всех корпусов 3-й армии на восток. 23 апреля граф А. фон Макензен отмечал в дневнике: «Чем дольше они пытаются держаться, тем больше будет наше тактическое преимущество. Сегодня я рассчитываю на захват 60 000 пленных»[166]. На следующий день командарм-8 А.А. Брусилов, на войска которого теперь переключался Макензен, писал супруге: «Наши дела стали очень плохи». Радко-Дмитриев «проиграл сражение, и австрийцы быстро за ним идут, опрокидывая его войска и не давая им остановиться… Главное – все случилось столь неожиданно и быстро, что еще трудно освоиться, что из победителей мы сразу, неожиданно, и для 8-й армии без боя, очутились чуть ли не побежденными и попали между молотом и наковальней». В письме через день Брусилов, в отличие от Ставки, где еще грезили контрударами и успехами, верно оценил ситуацию: «вообще нужно полагать, что война продлится по крайней мере до будущей весны, то есть еще год, а может быть и больше. Раньше мы не можем обессилить Германию, а иначе мы мириться не можем, ибо если бы проиграли войну, пришлось бы платить несколько миллиардов контрибуции, а лет через 5–6 была бы снова война с этим сумасшедшим государством. Это недопустимо и нужно доводить дело до конца»[167].

Именно с 24-го числа тактическое значение Горлицкого прорыва было уже исчерпано, и прорыв стал перерастать в оперативный. Целью атакующей стороны ставилось уже не просто оттеснение русской 3-й армии от Кракова и обескровливания русских войск, а отбрасывание русских вглубь Галиции и очищения Карпат. Отступавшие войска 3-й армии, с отходом за реку Вислока, потеряли все то пространство, что было хоть как-нибудь укреплено. Теперь укреплений для русских не было, а громадное превосходство неприятеля в артиллерийском огне давало бескомпромиссно понять, на чьей стороне будет победа в поле.

Макензен на ходу, не останавливая атак по фронту, произвел перегруппировку и новыми ударами развил наступление трех австро-германских армий вглубь к рубежу Сана и вширь на юг, в тыл русской 8-й армии А.А. Брусилова. Германцы методично, сберегая силы и стараясь действовать лишь посредством подавляющего превосходства в артиллерийском огне, развивали свое наступление с периодическими паузами, от рубежа к рубежу: прорыв под Горлице – река Сан – Перемышль – Львов. 24 апреля немцы вошли в Ясло. К этому времени обескровленные русские дивизии первой линии оказались морально надломленными и не могли оказывать надлежащего сопротивления, так как им требовалась хотя бы кратковременная передышка. Такую передышку войска получат лишь за линией реки Сан. 30-го числа немцы подошли к передовым западным фортам крепости Перемышль, удерживаемой частями 8-й армии.

На совещании в Плеске 29 апреля германское Верховное командование постановило производством мощного удара на Ярослав превратить прорыв из оперативного в стратегический. Неожиданный крупный успех, вызванный катастрофическим по своим масштабам отсутствием у русских боеприпасов, заставил австро-германское командование задуматься о продолжении наступления, что требовало изменения задач операции. Теперь широкомасштабное наступление в Галицию было предрешено. Профессор Иностранцев справедливо отметил, что «Фалькенгайн имел силу воли и гражданское мужество выйти из-под гнета шлиффеновского учения, повелевавшего всегда искать решения в обход флангов противника, что кроме катастрофы с армией Самсонова, никогда не удавалось. Он не побоялся сосредоточения ударного кулака для прорыва… организовав операцию, которая по достигнутым результатам, превзошла все бывшие до того времени»[168].

В ночь на 6 мая командарм-3 в последний раз попытался удержаться перед Макензеном: контрнаступление специально образованным для атаки Сводным корпусом, поддержанное соседними армиями провалилось, и 3-я армия целиком откатилась за реку Сан, очистив все еще удерживаемые плацдармы. На следующий день Р.Д. Радко-Дмитриев был заменен комкором-12 Л.В. Лешем. Был смещен и начальник штаба Юго-Западного фронта В.М. Драгомиров, обвиненный в панических настроениях, на самом деле выразившихся в настойчивом требовании немедленно отступать за Сан, дабы спасти войска от напрасного истребления в поле. Офицер генерал-квартирмейстерской части штаба фронта Н.Н. Тилли справедливо отметил, что «единственным виновником разгрома у Горлице является генерал Иванов, а за его близорукость, невероятное упрямство и отсутствие гражданского мужества сознать свою ошибку» ответил начальник штаба Драгомиров. Иванов считал, что 3-й армии угрожает с юга 3-я австрийская армия, а не 11-я германская[169].

Общие потери сторон за 75 дней боев составили 1,42млн чел., в том числе безвозвратные у русских – 583тыс., и у противника – 217тыс. Горлицкая операция «стала переломным моментом в ходе борьбы между Центральными державами и Российской империей. В ее ходе российско-императорская армия потерпела тяжелое поражение и была вынуждена вплоть до осени 1915г. перейти к обороне, которая временами превращалась в отступление»