Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

щёки. Конечно, всему виной был Ад с его бесконечными дюнами, ужасами и лишениями, а ещё то, что во всём этом царстве Питер Мёрдок оставался единственным существом, чьё тело не было бесплотно, точно дыхание. И всё-таки Элис не могла отделаться от прихоти: наклониться и коснуться ладонью его щёки.

Она пришла в ужас. Заморгала, обвела всё вокруг взглядом в поисках буквально любого другого занятия. Чего угодно, лишь бы не смотреть на лицо Питера, на его раскинувшееся нелепое тело. Во сне он имел привычку закидывать одну руку над головой, как Христос на картине; подбородок задран, ждёт спасения. Господи. Какая ошибка природы. Поразительно: люди эволюционировали тысячелетиями — и в итоге получился Питер Мёрдок.

Из его сумки выглядывала пачка записей. Элис глянула на верхний лист и фыркнула. В духе Питера — хранить заметки разрозненной, неупорядоченной кипой отдельных листков.

Заинтригованная, она вытянула их. Читать работы Питера ей всегда нравилось; было интересно видеть, где их мысли сходятся, а где расходятся.

На первых двух страницах были наброски пентаграмм — четыре неудачных способа попасть в Ад и один успешный. Теоремы она узнала: сама билась над ними неделями. Прослеживая ход его работы, видя, на каком этапе и каким образом он разрешил те же загадки, что и она, Элис испытывала радость узнавания. Разумеется, метод Питера был блестящим. Несколько его решений оказались куда изящнее её собственных, а на одном этапе он обошёл тернистую формулу, с которой Элис долго мучилась, очевидно, просто угадав ответ. В конце концов он остановился на том же методе, что и она: суммировании Рамануджана с модификациями Сетии. Неудивительно, что он сразу понял её замысел. Вся их работа совпадала.

Последние несколько страниц были посвящены одной только логике. Элис едва не пролистнула их — она ненавидела логику и владела ею лишь поверхностно, потому что курс «Основы логики» был обязательным для получения степени, — но что-то на последней странице заставило её остановиться.

Он несколько раз обвёл и подчеркнул последние формулы. Они так отличались от остального почерка — торопливого, небрежного, большей частью едва разборчивого, — что выводы наверняка имели огромное значение.

Она вернулась к предыдущей странице и заново прочла выкладки, на этот раз стараясь расшифровать всё как можно точнее. От усилий разболелась голова — курс логики Элис проходила ещё до татуировки и едва помнила, что означала половина символов, — но в конце концов каракули сложились в определённую форму.

Это было заклинание органического обмена.

От внезапного холодного пота ладони стали липкими. Элис поспешно вытерла их о рубашку и оглянулась на Питера. Он не пошевелился — поразительно, ведь собственное сердце грохотало так оглушительно, что она едва слышала что-либо ещё.

Когда он это придумал?

Эти доказательства ей уже попадались. Элис сама искала уравнения для обмена живой материей в самых тёмных углах библиотеки — от алхимических каракулей из Самарканда до утраченных тетрадей Витгенштейна (которые, как выяснилось, вовсе не утратили, а спрятали в особой комнате библиотеки факультета под вечным замком). Через неделю она бросила поиски, потому что обмен явно вёл в тупик, а все ссылки неизменно указывали на потерянные, уничтоженные или неведомо куда задевавшиеся источники. Следовало догадаться, что кто-то добрался до них раньше.

И вот прямо перед ней лежал последний фрагмент загадки, который ей самой так и не удалось найти.

Имя профессора Граймса слева. А внизу страницы, под правой частью уравнения, — то, что первым бросилось ей в глаза: её собственное имя, выведенное ясными жирными буквами. Дважды подчеркнутое. И с тремя вопросительными знаками в конце.

Несомненно, это был почерк Питера. Элис столько раз видела, как он выводит её имя. На этикетках. На кипах работ, которые ей предстояло оценить. В углу доски, в коротких шутках, оставленных для неё. Дорогая Элис. Ха-ха. Всегда одни и те же паучьи буквы, всегда целиком прописные; всегда с, перетекающая в е.

Совершить обмен органической материей с самим собой было невозможно. Нерушимая аксиома магии. Чтобы пентаграмма подействовала, её создатель должен был непрерывно оставаться в сознании. Требовался человеческий разум, который присутствовал бы здесь и был готов поверить в логическое противоречие. Пентаграмма, намеренно уничтожающая мага, не сработала бы. Разорвать себя на части можно было лишь случайно.

То есть, убить себя с помощью магии было невозможно. Элис знала это наверняка. Она, так сказать, изучала вопрос. Пентаграммой можно было выпотрошить душу, но только чужую.

Если Элис.

Она зажала рот ладонью, чтобы Питер не услышал испуганного всхлипа.

Увиденное допускало лишь одно толкование.

Питер намеревался обменять её душу на душу профессора Граймса.

Питер собирался навсегда оставить её здесь, в Аду.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

В основе всей классической логики лежат два принципа: закон непротиворечия и закон исключённого третьего. Закон непротиворечия, говоря совсем просто, утверждает, что два противоречащих друг другу высказывания не могут быть одновременно истинными. Нельзя иметь и P, и не-P. Не может быть истинно одновременно, что идёт снег и что снег не идёт. Не может быть истинно, что Элис и Питер и друзья, и не друзья. Кот Шрёдингера либо мёртв, либо нет.

Закон исключённого третьего утверждает: высказывание либо истинно, либо ложно. Никакой туманной середины не существует. По словам Аристотеля, предложения могут быть двусмысленны по содержанию, но не по истинностному значению. Следовательно, высказывание о том, что Элис и Питер — друзья, либо истинно, либо ложно. Оно не может быть некой загадочной третьей сущностью.

Классической логике угрожает множество проблем. К примеру, парадокс кучи, или сорит, и парадокс лжеца — сложные загадки, которые вынуждают её пересмотреть само понятие истины. Классическая логика до сих пор не нашла ответа и на парадокс Рассела — он слишком сложен, чтобы объяснять его здесь, но связан с противоречием в теории множеств. Особенно плохо классическая логика работает как язык человеческих отношений — запутанных, сложных и часто расположенных как раз в том самом исключённом третьем: в пространстве, где никто не прав и никто не виноват, где ничто нельзя назвать ни истинным, ни ложным. Иными словами, классическая логика не знает, что делать с высказыванием:

S: Питер и Элис — друзья.

ЭЛИС НАВСЕГДА ЗАПОМНИЛА МГНОВЕНИЕ, когда впервые увидела Питера Мёрдока. Михайловский семестр, два года назад. Кембридж был великолепен в золотом осеннем солнце. Ветер приятно холодил кожу, листья едва заметно краснели, и это всегда радовало Элис: конец лета означал начало нового семестра, новые занятия, новых преподавателей и однокурсников. Возможность заново себя изобрести и стать той, кем