Бегство короля - Джорджетт Хейер

– Как говорится, устами младенца глаголет истина, – вставил из-за спины короля Хадлстон. – Сэр Джон будет очень горд, узнав когда-нибудь – а в один прекрасный день, я надеюсь, он узнает, – насколько он был прав, произнося эти слова.

Остаток дня прошел без приключений. Король все еще не выспался и рано лег в постель, а хозяин дома и отец Хадлстон вновь встали на часах. Наутро – дело было во вторник, 9 сентября, король встал и обнаружил, что ноги его немного зажили, поэтому он не пожелал безвылазно сидеть, как накануне, в своей спальне. Мистер Уитгрив едва успел выпроводить из дому всех слуг, кроме кухарки, когда король вышел из комнаты, умоляя дать ему возможность слегка размять ноги. Открыв дверь в комнату, примыкавшую к спальне, Карл зашел туда и принялся осматриваться. Взяв учебник латинской грамматики, принадлежавший одному из учеников Хадлстона, он пробежал глазами несколько страниц и забавно скривился от отвращения. А потом признался, что никогда не был силен в латыни.

– Но зато я хорошо успевал по-математике у мистера Хоббса, – добавил король. – А доктор Харвей учил меня физике. Мне кажется, у меня больше способностей к науке, чем к классическим предметам.

Затем внимание короля привлекла дверь, расположенная в необычном месте: между окнами. Она вела в кабинет мистера Уитгрива, и он пожелал узнать, что находится за этой дверью. Уитгрив тут же распахнул ее, и король очутился в маленькой комнатушке, которая ему настолько понравилась, что он изъявил желание там остаться и следить в окошко за дорогой. И Уитгрив, и Хадлстон сидели в комнате вместе с ним, поглядывая за тем, чтобы Карл не подходил слишком близко к окну и его не увидел никто из прохожих.

А прохожих было множество, по большей части шотландские солдаты, которые бежали после ворчестерской бойни и со страшным трудом пробирались на север, теша себя слабой надеждой благополучно перейти границу. Многие являли собой жалкое зрелище, и не один шотландец подходил по аккуратной садовой тропинке к парадному крыльцу дома, умоляя дать ему поесть или перевязать раны. Иные так оголодали, что по дороге питались морковной ботвой и даже листьями, которые обрывали с деревьев и кустов, росших по пути. И никто из тех, кто, собравшись с духом, стучался в дверь Мосли-Холла, не уходил с пустыми руками. Миссис Уитгрив нисколько не боялась Кромвеля и парламента; она свято блюла свой христианский долг и все утро давала голодным пищу и перевязывала гноящиеся раны.

Король какое-то время молча, нахмурив брови, наблюдал за этой печальной процессией, а потом хрипло, с трудом, так что слова, казалось, против его воли срывались с языка, произнес:

– Этого не должно быть! Нет, этого не должно быть!

– Такие картины неизбежны во время войны, сир, – тихо молвил Хадлстон.

– О, если бы я мог заставить конницу Лесли ринуться за мной!.. Но шотландцы подвели меня… страшно подвели! – сказал король, и его лицо омрачилось.

После небольшой паузы Уитгрив отважился спросить:

– Шотландцы подвели ваше величество в сражении под Ворчестером, да?

Король скрипуче, язвительно рассмеялся:

– Шотландская конница не пожелала сдвинуться с места, хотя мы уже прорвали ряды войск Кромвеля! В конце битвы пехотинцы дрались прикладами мушкетов и все ждали, ждали, что кавалерия завершит столь успешно начатое ими дело! Но Лесли и Мидлтон… – Карл внезапно осекся и плотно сжал губы, не желая больше откровенничать, но, когда Хадлстон попросил его рассказать немного о сражении (если, конечно, этот рассказ не причинит ему боли), король в своей обычной добродушной манере принялся превозносить двух шотландцев: герцога Гамильтона и лорда Лодердейла, а также всех английских «кавалеров», которые так благородно прикрывали его бегство из города. Когда же король дошел до описания своих собственных приключений, его лицо совсем утратило грустное выражение, ибо король всегда умел подмечать смешное, даже если речь шла о нем самом. Так что собеседники могли бы прийти в ужас от рассказа о невзгодах и тяготах, с которыми пришлось столкнуться королю, однако он столь неподражаемо сумел описать неприятности, сыпавшиеся на него всю последнюю неделю, что Уитгрив и Хадлстон все время невольно смеялись.

Наконец королю надоело глазеть в окно, он встал и принялся разглядывать книги на полках, а затем, к великому восторгу хозяев, взял с полки катехизис Турбевилля и кое-что прочел из него.

– Это прекрасная книга! – решительно заявил Карл. – Если можно, я возьму ее с собой.

– Разумеется, сир. Я буду только рад! – сказал Уитгрив.

Король положил книгу в карман, после чего обратил внимание на рукопись некоего Ричарда Хадлстона, озаглавленную «Короткий и простой путь к вере и церкви». Карл поинтересовался, не доводится ли этот Ричард родственником мистеру Хадлстону. А когда мистер Хадлстон с поклоном ответил утвердительно, король выразил желание прочитать это произведение.

Хадлстон, будучи человеком проницательным, не мог не заподозрить, что король слегка кривит душой, желая сделать ему приятное, но улыбнулся и протянул Карлу рукопись. Карл очень внимательно прочитал ее и, дойдя до конца, заметил, что никогда еще не встречал таких простых и ясных рассуждений на подобные темы.

– Право же, – добавил он, – аргументы настолько убедительны, что я не понимаю, как тут можно что-то отрицать.

– Ваше величество увлекается теологией? – с лукавой улыбкой спросил Хадлстон.

Король бросил на него пронзительный взгляд и увидел в лице священника что-то такое, от чего в его глазах заплясали искорки смеха.

– Ну что вы! – признался король. – Но я действительно нахожу рукопись очень интересной.

– Значит, у вашего величества нет предубеждения против нашей веры?

– Нет, у меня предубеждение только против «Ковенанта»! – ответил Карл. – И если я когда-нибудь возвращу себе корону, то постараюсь обеспечить моим подданным свободу совести, которую я считаю совершенно необходимой для всех людей.

Хадлстон слегка покачал головой.

Заметив это, король сказал:

– Вы священник – уверяю вас, вы можете безбоязненно доверить мне вашу тайну! – и поэтому я не жду, что вы со мной согласитесь.

– Сир, я позволю себе смиренно заметить, что вы еще молоды и не успели глубоко постичь суть вопроса. Молитвами и…

– Мистер Хадлстон, – весело перебил его король, – мой первый гувернер, которого я считаю мудрым человеком, учил меня остерегаться людей, слишком преданных королю. Он говорил, что можно быть хорошим человеком, но плохим королем.

Священник не смог удержаться от смеха, однако возразил:

– Ах, сир, я подозреваю, вы слегка изменили его высказывание и вложили в него смысл, которого сам гувернер и не думал вкладывать. Но я здесь не для того, чтобы читать вам нравоучения.