Рассказы старого пограничника - Николай Андреевич Михаевич

Потом они встретились на лугу. Пани Зося рвала цветы, а Казимир невдалеке проверял пикеты забастовщиков. Улучив момент, она отозвала его в сторону и повела по клеверному полю, напоминавшему огромный розовый ковер.

— Я бы хотела поговорить с тобой по очень важному для нас обоих вопросу, — сказала она, лукаво взглянув ему в глаза.

— Не знаю, какой у пани может быть разговор с батраком, — ответил Казимир, не догадываясь, о чем Зося поведет речь. — У вас интересы одни, у меня и моих товарищей совершенно другие.

— Но мы прежде всего люди, друг мой, и у каждого есть сердце! — Казимир изумленно посмотрел на свою спутницу, а она, как бы не замечая этого, продолжала: — А сердце не считается ни с чем. Вот рабочие причинили мне этой забастовкой много горя, ты являешься одним из их руководителей, больше того, — я в порыве гнева обозвала тебя «бывшим поляком» и даже негодяем, а сердце требует чувств, оно протестует…

Казимир собрался возразить Зосе, но она закрыла ему ладонью рот:

— Потерпи, Казик, дай мне высказаться до конца. Ты помнишь, как мы вместе с тобой собирали для детей чернику?

— Помню, как же не помнить. Дети и их родители вам очень благодарны. Я им ведь все рассказал. Одна сезонница до слез растрогалась. Видно, говорит, и среди панов могут быть настоящие люди.

— Я всегда думала и думаю о бедных. Не скрываю, что я в большой обиде на зачинщиков забастовки, но мои мысли всегда с теми, кто в беде. Жалко вас, особенно поляков, а чем помочь, как помочь, не знаю.

Казимир подумал: «Может быть, пани и на самом деле добрая, хорошая…» А Зося прижалась к Казимиру, прикоснулась щекой к щеке.

Здесь и состоялось объяснение в любви. Начала его пани Зося.

— Хотя женщине и не полагается говорить об этом первой, — сказала она, — но я не могу больше молчать. Мы должны быть всегда вместе.

Казимир растерялся, ничего не ответил, но, очутившись в объятиях Зоси, загорелся. Обхватив тонкую талию пани, он поцеловал ее и на миг забыл обо всем, — о товарищах, о забастовке.

— Идем туда, присядем, — показала Зося на копенки свежего клевера.

И Казимир пошел. Он провел с молодой помещицей целый день и, как показалось ему, был впервые за всю жизнь счастлив. Прощаясь под вечер с Казимиром, пани непредусмотрительно сказала:

— Мы будем очень счастливы, Казик, я это знаю. Но ты должен занять достойное место в фольварке. Пока возглавь сезонников-поляков как надсмотрщик, а потом, когда волнение утихнет, станешь моим мужем.

— А как же мои товарищи? Что они скажут, что подумают?

— Мы им будем помогать, чем сможем, близким твоим друзьям дадим полегче работу…

Это свело на нет успех пани Зоси. Казимир отказался от «заманчивой» перспективы. С минуту он стоял будто в забытье, а потом, даже не простившись с ней, ушел.

Но Зося не унималась. Она была уверена, что сломит упрямство Казимира, и шла к намеченной цели, используя любые средства. Она присылала больным детям забастовщиков молоко, писала батраку любовные записки, назначала ему свидания. Казимир не отвечал на письма, но по вечерам все больше грустил. Когда товарищи подтрунивали над ним, он злился, уходил из казармы и долго бродил в окрестностях фольварка. Дело дошло до того, что Лукашевич вынужден был резко поговорить с Казимиром.

— Ты же большевик, — сказал ему Лукашевич, — а распустил нюни хуже последней бабы. Сам лезешь в панские тенета.

— Ни в какие тенета я не лезу. Зося меня тоже любит.

— Любит только для того, чтобы отнять у нас, нанести удар забастовке. А потом…

— Не говори этого, Степан, она не такая, — вскипел Казимир, — она добрая и помогает нам искренне.

— Ты еще убедишься, чего стоит ее доброта и помощь… Короче говоря, ячейка запрещает тебе встречаться с Зосей.

После этого Казимир все больше избегал Зоси. Но она делала свое. Сегодня около полудня ей дали знать о том, что Казимир ушел в поле выставить новые пикеты стачкома вместо снятых легионерами. Пани позвала к себе сержанта и дала указание проучить упрямца.

— Это один из верховодов забастовщиков, отколотить его, как следует… так, чтобы я смогла забрать его к себе в дом.

После этого сержант с тремя легионерами уехал в поле. Некоторое время спустя подали лошадь и Зосе. Выехав за фольварк, она велела кучеру следовать по проселочной дороге, огибая ржаное поле, где стояло много пикетчиков. Впереди она заметила сержанта с легионерами, которые, как шакалы, набросились на безоружных людей и сгоняли их к деревянному кресту, стоявшему у дороги.

Из-за поворота дороги вышел коренастый мужчина и прямо по посевам направился к кресту. Шел он торопливыми, но уверенными шагами.

— Не знаешь, кто это пошел? — спросила пани кучера.

— Казимир, походка его.

— Езжай шагом, — приказала она, не отрывая глаз от дороги.

Зося видела, как наперерез Казимиру бросились два легионера. Туда галопом помчался и сержант. Лошадь с разбега ударила парня в грудь. Когда тот упал, всадники сгрудились. В руках одного взметнулось что-то тяжелое, опустилось на голову сбитого с ног человека.

— Они его убивают! — воскликнул кучер.

До слуха Зоси донеслись злобные выкрики легионеров. У креста, где толпились снятые пикетчики, тоже слышались возбужденные голоса. Но вот пикетчики вырвались из-под конвоя и бросились на помощь к избиваемому.

— Гони скорее! — нетерпеливо крикнула пани, привстав. Ветер ударил ей в лицо, сорвал с головы белый газовый шарф, бросил на плечи. Он затрепетал в воздухе. — Во весь дух гони! — торопила Зося.

Бричка уже была в нескольких шагах от места происшествия. Пани хорошо видела лежавшего на земле Казимира, которого легионеры зверски избивали прикладами. Спрыгнув на ходу с брички, она бросилась к ним.

Оттолкнув сержанта, помещица наклонилась над окровавленным Казимиром. Голова его была разбита, по льняным волосам и лицу текла кровь. Синие глаза благодарно посмотрели на Зосю и закрылись.

— Что вы с ним сделали, негодяи? — притворно всхлипывала Зося, прикладывая к глазам платочек. Она перевязала Казимиру голову шарфом, приказала перенести его на бричку.

Подбежавшие рабочие окружили легионеров. Зосю они не стали преследовать. Кто-то даже крикнул ей вдогонку:

— Дай вам бог здоровья, хозяюшка!

Зося доставила Казимира в свой особняк. Уложила на диване. Когда он пришел в себя, слуги обмыли его, переодели. Казимиру стало легче, и он заснул.

Неродзинская опустила на окнах шторы и, выбежав во двор, направилась к казарме сезонников. Рабочие обступили ее, недоверчиво разглядывали. Зося рассказала, что случилось с Казимиром, как она спасла его