Рассказы старого пограничника - Николай Андреевич Михаевич

— А чем мы можем помочь? Драться с рабочими на кулачки, что ли? — выкрикнула Пелагея.

— Их ясновельможность просят, чтобы мы помогли убрать хлеб, — продолжал староста, делая вид будто реплики не слышал. — Если сконсолидировать самокоски и скот пани да серпы крестьян, то жатву в фольварке можно закончить в момент.

— А наше жито, по-вашему, не осыпается? — спросила Дарья.

— Нельзя же так, Панове, никакой реяльности не соблюдаете! — продолжал, пытаясь быть спокойным, Хамлович. — До конца дослушайте, а тогда и высказывайтесь. Наше жито за три-четыре дня не осыплется, потому что оно зеленое, как ни говорите, одни позже посеяли, другие не фундаментально обработали землю, так что наше несколько дней может безвозмездно постоять на корню. А когда мы как следует помогаем их ясновельможности, то они нам тоже корректно подмогнут: дадут лошадей, самокоски да и сена немного подкинут.

Хамлович заискивающе обратился к Зосе.

— Правду ведь говорю, ваша ясновельможность?

Неродзинская утвердительно кивнула головой.

— Ну вот, видите!

Крестьяне загудели:

— Так действительно можно!

— Можно-то можно, но как бы не вышло так, что мы пани из беды выручим, а она нам — дулю под нос.

Вперед вышел дед Дмитрий и, сняв шапку, сказал:

— Не болтайте черт знает что, прости, господи, на слове, — сказал он строго. — Разве пани позволит нас обманывать? Об этом грешно и думать. Я считаю, что ей нужно помочь, обязательно помочь! Тогда и нам их ясновельможность помогут. — Старик почесал затылок. — Главное — это сено. И у меня, как у многих, его не хватает. А где достать? Негде! Да что говорить! Скотина-то ведь, корова там, коза или овца какая, почти у каждого есть. Значит, и сено требуется…

Поблагодарив участников сходки, Неродзинская стала собираться уезжать. Но случилось то, чего не ожидали ни организаторы сходки, ни крестьяне. Когда вопрос казался уже решенным, над толпой прозвучал чей-то голос:

— Граждане! Все, что вы услышали от Неродзинской и Хамловича, — наглая ложь! Не идите на их удочку, не наносите удар в спину своим братьям. Они забастовали не от веселой жизни, как здесь пытался изобразить староста. Они выбились из сил! Переносить произвол озверевшей помещицы, на вид этой ангельски доброй женщины больше не хватило терпения.

Сходка замерла. Пани Зося и Хамлович растерянно посмотрели друг на друга, на крестьян. А голос неизвестного звенел и звенел:

— Победа бастующих рабочих зависит от нас. Не пойдем жать панскую ниву, — успех забастовки обеспечен. Пойдем — своих братьев подведем! Пани и староста хотят натравить крестьян на рабочих. Но мы не допустим предательства!

Пани Зося в ужасе опустилась на стул. Хамлович блуждающим взглядом смотрел в толпу, ища в ней поддержки. Он попытался что-то сказать, но ничего не получилось: страх и злоба сжимали горло. Староста узнал того, кто так смело обвинил и его, и панов, и власть. На миг установилась мертвая тишина. Потом кто-то радостно выкрикнул:

— Это же Олесь!

Двор забурлил, послышались возгласы одобрения.

— Он и есть! Здорово!

— А врали, что под арестом сидит.

Ольга пробралась с маленьким Романом к колодам, откуда доносился родной голос. Она нащупала в темноте локоть Олеся, облегченно вздохнула. Заметив стоявшего рядом Казимира, Ольга спросила тихонько:

— Что же будет дальше?

— Все обойдется, как надо. Беги скорее домой, возьми Олесеву одежду и что-нибудь покушать… Мы голодные, как собаки. Принеси все это на опушку Шмаругов.

Ольга незаметно вышла из толпы и, подхватив на руки Рому, побежала домой.

После Олеся выступил Казимир. От имени стачечного комитета он просил овзичан поддержать бастующих рабочих. Голос его еще был слаб. Забинтованная голова белела в темноте.

— А этим добрым да божьим, — Казимир показал пальцем на Хамловича, — не верьте! Вы думаете, охранников для чего вытребовали? Вот для чего: видите, как меня разукрасили? Правда, хозяйка спасла меня, на этом ей спасибо, но прямо скажу, сейчас она хочет одурачить вас. Мои товарищи надеются, что вы не подведете их.

Хамлович успел овладеть собой. Он сбежал с крыльца во двор, потом вернулся к столу и, обращаясь к Олесю и Казимиру, крикнул осипшим голосом:

— Именем республики вы арестованы!

— А чем арестовывать будешь? — спокойно спросил Олесь.

Хамлович затрясся от злобы, посмотрел умоляюще на стоявших рядом с ним крестьян.

— Панове, хватайте этого разбойника! И забастовщика тоже! Андрей, где ты, бездельник? Вяжи их!

Олесь и Казимир скрылись так же неожиданно, как и появились. Крестьяне начали расходиться. И тут-то Хамловича вдруг обуяла необычайная смелость. Он с лампой в руках долго обыскивал двор, пытаясь найти «злодеев», расстроивших все его планы. Поиски прекратились только тогда, когда, кроме батрака Андрея и кучера помещицы, во дворе никого не осталось.

— Что же это получилось, староста? — спросила, глядя на опустевший двор, Неродзинская.

— Сами видите, пани. Я ведь хотел сконсолидировать…

— Оставь свое словоблудие, тошно от него! А за то, что упустил этих головорезов, тебе придется отвечать. Ты ведь местная власть. Да и хлебам моим не осыпаться же в самом деле!..

Хамлович пожал плечами, помог Неродзинской подняться на крыльцо.

— На рассвете заставлю десятских пройтись по землянкам, а они у меня молодцы, — пытаясь успокоить Зосю да и себя тоже, сказал Хамлович. — Так что вам объективно отчаиваться не стоит…

Хамлович закрыл дверь на железный засов. Через минуту дом и опустевшую улицу окутал густой мрак.

В эту ночь Андрей не сомкнул глаз. Все, что произошло во дворе Хамловича, перевернуло его душу.

Перешагнув через кучера пани Зоси, безмятежно храпевшего на сене, Андрей вышел из конюшни и остолбенел: под каштаном стояла женщина и рукой манила его к себе.

— Кто здесь? — спросил дрогнувшим голосом Андрей.

— Я.

— Иринка?!

Андрей бросился к девушке.

— У нас беда, Андрейко…

Ирина сообщила, что охранники ранили Степана Лукашевича, гонятся за спасшими его товарищами, и просила помочь им.

Андрей задумался. В саду Хамловича появились люди. Они бережно принесли на руках Степана. Вскоре к собравшимся в саду подошел Тимофей — он оставался на дороге, чтобы проверить, где находятся охранники.

— Ну, как? — приподнял голову Лукашевич.

— Лежи, лежи… Они вернулись, — ответил Олесь, садясь наземь возле Степана, а сам думал: — «Что же делать дальше? Ведь и не заметишь, как утро подползет».

Об этом думали все. В самом деле, где найти пристанище раненому? Да и вообще пора уже иметь безопасное место, где можно бы было собрать людей.

— Я знаю такое место, — отозвался Платон. — Сторож Евтихий как-то рассказывал, что в Чертовом болоте есть неприступный остров. Только одна тропка ведет к нему и та заросла…

— А как найдешь ту тропку? — отозвалась Ирина.

— Найдем, а не найдем — дед Евтихий