Рассказы старого пограничника - Николай Андреевич Михаевич

— Пока доедешь — высохнет. А еще лучше, — положи пакет за пазуху. Если хозяин что-либо заметит, объяснишь ему, что бумага подпотела малость. А вообще он у тебя такой, что сгоряча недосмотрит, ему лишь бы печать была на месте.

Олесь быстро зашагал по дороге, но не в поле, а обратно, по направлению к лесу. Сворачивая на межу, которая вела к сосновому бору, он оглянулся: Андрей ехал медленно, понурив голову.

«Понимает ли он, какое большое дело совершил для людей?» — подумал Олесь.

Войдя в сосновую рощу, Олесь взял путь на фольварк Неродзинской. Чтобы не натолкнуться на дозор панских охранников, Олесь свернул в лес и направился по тропинке, которая вела через ельник — он считал ее кратчайшим и наиболее безопасным путем в фольварк. Обогнув живописное озеро, на котором любили повеселиться паны, Олесь столкнулся с молодой помещицей. В руках у нее был пышный букет лесных цветов.

Пани Зося от неожиданности вскрикнула, уронила букет. Нежные колокольчики и ромашки рассыпались по земле.

— Напрасно волнуетесь, — сказал ей Олесь, нагибаясь за цветами, — я вам не сделаю зла.

Принимая подобранные цветы из рук Олеся, пани Зося пристально посмотрела ему в лицо и, стараясь вспомнить, где она видела этого человека, сказала:

— Я вас, кажется, узнала… Вы ведь Олесь Каменюк? — с дрожью в голосе сказала она.

— Вы не ошиблись, я Каменюк.

Пани Зося отступила назад, а Олесь, усмехнувшись, поклонился, Сказал «до свидания» и направился своей дорогой.

Через несколько минут он услышал на берегу озера тревожные крики. Еще немного спустя до его слуха донесся топот конских копыт. Олесь свернул к болоту, укрылся в папоротнике. Недалеко от него раздался выстрел охранника, который обычно оберегал развлекавшихся на озере друзей помещицы.

— Он побежал сюда, — услышал Олесь голос Зоси.

— Может быть, и сюда, но разве здесь его найдешь? — ответил охранник.

После этого происшествия Олесь из предосторожности в фольварк не пошел. Выждав, пока стемнеет, он направился к орешнику, где условился встретиться с Тимофеем.

— Что нового в фольварке? — поинтересовался Олесь.

— Все по-старому, если не считать учиненного тобой переполоха. Говорят, что ты напал на хозяйку у озера. Правда это?

— Правда… Так напал, что еле ноги унес, — пошутил Олесь и, оглядывая густой куст орешника, добавил: — Здесь, пожалуй, можно сделать привал и спокойно поговорить.

Олесь рассказал Тимофею о письме Поповича, посоветовал подготовиться ко всяким неожиданностям. Потом Тимофей изложил Олесю разработанный стачкомом план организации побега Лукашевича.

— Завтра вечером с группой ребят нападем на охранников, и дело с концом. — Тимофей закурил. — Время это подходящее… Неродзинская и Хамлович как раз затевают сходку… словом, ты там поорудуешь, а мы — здесь.

— План неплохой, но очень опасный, — ответил Олесь, — только смотрите, продумайте все хорошо, дело ведь очень рискованное.

— Уже продумали… Каждый легионер будет взят под особое наблюдение. Тебе, пожалуй, на сходке придется труднее. Мы решили дать вам на подмогу Казимира, он от забастовщиков слово возьмет.

— А как он себя чувствует?

— Уже ходит, но рана на голове еще не зажила. Вот только за барынькой грустит по-прежнему. Бедняга, кажется, не на шутку влюбился.

— Ну, а она?

— Ведет себя очень нахально. Несколько раз заходила в казарму. Открыто заявляет, что Казимир ей не безразличен.

— Все это очень печально. Зося — птица стреляная, она может вконец испортить парня.

— Ну, этого я не допущу! «Близнецы» остаются «близнецами».

Издали поле овзичан напоминало желтое озеро. Его волны переливались валами и уносились бог весть куда. В зеленом венке леса поле то дико бушевало, то вдруг поражало своим мертвым спокойствием.

Много людей было сегодня в поле. Все, кто мог держать в руках серп или подносить снопы, вышли на уборку хлебов — кто своих, кто чужих. Словно горькое сдавленное рыдание, разносилось над нивами взвизгивание мантачек. Отсчитывая взмахами рук дробные шаги, медленно двигались вперед косари. Согнув спины, ловко орудовали серпами жницы. Ольга, находившаяся среди них, то и дело поглядывала на ведущую из села дорогу, по которой всегда ходил в поле Олесь. Она была пустынна.

Третий день не видела Ольга мужа и очень волновалась за него: она ведь хорошо знала, с какими опасностями была сопряжена его партийная работа.

В конце дня поле облетела тревожная весть:

— Вслед за Лукашевичем арестовали Олеся…

Ольга вначале хотела бежать в село, упасть в ноги старосте и молить его выпустить мужа, но передумала. Разве Хамлович поймет ее? Да и Олесь не одобрит такого поступка.

— Но что же все-таки, делать? — Мысли Ольги текли быстро, но ничего обнадеживающего она придумать не могла. Бросив на землю серп, женщина медленно побрела к детям, лежавшим под крестцами.

Ее догнала Пелагея, сказала полушепотом:

— Не убивайся, Оля, Олеся им схватить не удалось. Он в лесу. Степана, правда, арестовали, но и его освободим. Не родился еще тот, кто бы мог таким орлам крылья обрезать.

Ольга искренне обняла Пелагею. По полю проехал десятский, объявил, что староста срочно созывает сходку.

— И бабам тоже являться?

— Всем!

Дом Хамловича громадой поднимался над землянками. Днем он кричаще выделялся своей черепичной крышей, а по ночам зловеще маячил в темноте. На крыльце горела большая лампа. За столом сидели помещица и Хамлович. Оглянув мужиков, пани дала знак старосте начинать.

Хамлович встал. Откашлявшись, он оповестил, для чего собрали крестьян, извинился за беспокойство. По его вежливости овзичане догадались, что затевается какая-то тонкая игра. После короткого вступления староста повел речь о большевиках.

— Вместо того, значит, чтобы по совести трудиться и помогать властям, в Полесье появились люди, которые мешают. Большевистская зараза проникла и в Овзичи, ее разносят Каменюк и Лукашевич. Воспользовавшись темностью рабочих, эти негодники подбили их на забастовку…

Хамлович так увлекся своей речью, что начал величать мужиков панами, а толпа стояла словно застывшая.

— Мы живем в десятки раз хуже, — повысил голос староста, — и терпим, а фольварчане взялись иллюзию устраивать: боятся лишнюю минуту переработать, получают жалование да еще забастовки учиняют. Рожь их ясновельможности переспела, а они в лодыря играют, и это в то время, когда везде хлеба не хватает. Бесчеловечно это, Панове, не по закону!

Хамлович окинул взглядом толпу и заискивающим голосом продолжал:

— Пани Неродзинская соблаговолительно обращается за нашей помощью и надеется, что все честные овзичане откликнутся на просьбу сердечно и… помогут обуздать забастовщиков. По приказу высших властей Олесь и Лукашевич арестованы. Но этим вопрос не кончается…

Толпа колыхнулась, по двору пробежал легкий шепот.

— От вашего имени я пообещал