Верой и Правдой - Александр Игоревич Ольшанский

Денис нашёл Дуняшу не в бане, а на берегу озера. Она сидела на большом, отполированном волнами валуне, укутавшись в огромный не по размеру зипун и обхватив колени руками. Она смотрела на воду, в которой дрожали отражения первых звёзд. Он присел рядом, не говоря ни слова. Долго молчали.

– Я думала о нём, – тихо начала она, не глядя на него. – О Пашке. Как он там, в каменном мешке… Он же душа живая, ему простор нужен. Он с ума сойдёт в четырёх стенах.

– Павел выдюжит, – твёрдо сказал Денис. – Он сильный. И мы его вытащим.

– Как? – в её голосе прозвучала безнадёжность. – Ты сам в бегах. У тебя даже чина теперь нет в городе, как Семён сказывал.

– Чин – это бумага. А сила – в людях и в правде. У меня есть план. – И он коротко изложил ей мысли, рождённые в разговоре с Фёдором.

Дуняша слушала внимательно, и постепенно её скованность исчезала. Когда он закончил, она повернула к нему своё бледное, серьёзное лицо.

– Ты хочешь плести сеть, как невод… Это правильно. Но в неводе бывают дыры, если вязать неаккуратно. Ты можешь положиться на этих людей? На грузчиков, которых купили за бутыль вина?

– Не на всех, конечно. Нужно найти того, кого запугали, но кто остался человеком. В ком есть совесть, или обида, или вера в справедливость, которая сильнее жадности. Это тонкая работа. Мне нужна твоя помощь.

– Моя? – оживилась она.

– Твоя. Ты знаешь этих людей лучше меня. Для них ты – своя. Дочь рыбака, сестра бакенщика. Ты лучше понимаешь, о чём они думают, чего боятся, чего хотят. Ты можешь подсказать, к кому можно обратиться, а кого и близко подпускать нельзя. И ещё… – Он взял её руку. – Тебе нужно заняться шифром. У нас есть догадки, образцы знаков. Есть ключ, который начал проступать. Пока я буду заниматься сетью, ты будешь копать здесь, в тишине. Оберегая своё здоровье… И ещё. Возможно, в тех знаках, что ты видела у коробейника, есть ещё что-то, что поможет сложить картину целиком. Ты будешь моим тылом и моим кормчим в море тайных знаний, тайнописи!

В глазах Дуняши разгорался ещё маленький, но яркий огонёк. Дело. Оно было лучшим лекарством от отчаяния.

– Хорошо, – просто сказала она. – Я займусь знаками. А ты будешь осторожен? Даже с этим знакомым Федора, Леонтием. Да?

– Обещаю.

На следующий день, едва рассвело, в тоню прибыл Леонтий Прокопьич – низенький, коренастый мужик с лицом, напоминающим добродушного, но хитроватого гнома. Его карбас был доверху загружен бочками с солёной сёмгой и навагой. Фёдор представил его Денису, и они отошли в сторону, к лесу.

После обстоятельной беседы Денис передал ему два небольших, туго свёрнутых свитка. В одном – короткое письмо для «верного человека», которого должен был знать Пашка: «Старая дружба не ржавеет. Нужны глаза и уши. За услугу – плата и защита. Жду вестей через Леонтия». Письмо было без подписи, но с условным знаком – схематичным рисунком бакена, который был понятен только Пашке. Во втором свитке – список конкретных вопросов.

Леонтий, выслушав инструкции, спрятал свитки в потайной карман внутри своей меховой безрукавки.

– Понял. В острог попаду как дальний родственник, передачу принесу. Рыбой, гречей да салом побалую. Слово вложу в каравай. А по городу… – Он почесал затылок. – Есть у меня знакомый в кабаке «У якоря». Подвальщик. Он всё слышит, но язык на замке. Ему, если сулить не деньги, а защиту от побоев хозяина – может, и разговорится. Попробую.

– Спасибо, – искренне сказал Денис, суя ему в руку несколько медных пятаков – не как плату, а как знак договора.

– Не благодари рано, – хмуро буркнул Леонтий. – Дело тёмное. Я за правду, но и шею свою люблю. Будем делать тихо, как мышь под полом.

После его отплытия началось томительное ожидание. Дни тянулись, заполненные работой, но мысли были далеко, в Архангельске. Денис с головой ушёл в изучение поморского ремесла. Фёдор, видя его рвение, начал учить его не только ремеслу, но и навигации древней, по-поморски.

– Вот смотри, – говорил он, водя корявым пальцем по самодельной карте, вырезанной на бересте. – Это не широта с долготой, у нас всё своего счёта. Вот – «нос», мыс по-вашему. Вот – «корга», подводная каменная гряда. А это – «тоня», место лова, как уже знаешь. Мы путь помним не по цифрам, а по образам: плыви от сосны, что на обрыве, до камня, похожего на медведя, потом держи левее, где вода цветом меняется. Это потому, что в тумане цифры не увидишь, а образ – в голове стоит.

Денис ловил каждое слово. Это была другая система мышления – не абстрактно-логическая, а пространственно-образная. И он постепенно начинал понимать, что подобным образом нужно мыслить и в его расследовании. Не просто собирать факты, а искать образы, связи, «корги» да «тони» в лабиринте заговора.

Дуняша проводила долгие часы с Агриппиной. Старуха, видя её интерес к «знакам», достала из сундука старую-престарую рукопись – не книгу, а тетрадь, испещрённую странными символами и рисунками. Это был «Травник и Сонник», переписанный ещё её прабабкой, смесь народной медицины, суеверий и каких-то полуязыческих заговоров.

– Вот, смотри, – говорила Агриппина, водя по пожелтевшим страницам своим кривым пальцем. – Это знак «против дурного глаза». А это – «на удачу в пути». А вот это… – Она указала на группу переплетённых между собой кругов и треугольников. – Это, бабушка сказывала, знак старой веры, ещё до христиан. «Мир держащий». Говорила, такие знаки на каменных плитах в лесах находили.

Дуняша срисовывала эти знаки на отдельные листочки, сравнивала с теми, что видела у коробейника и в зашифрованном послании. Прямых совпадений не было, но были отзвуки, намёки на что-то общее. Её ум, не замутнённый учёной латынью, а отточенный жизнью у природы, улавливал сходства там, где учёный, возможно, увидел бы лишь хаос.

Прошла неделя. Десять дней. Беспокойство начало разъедать Дениса изнутри. Неужели Леонтий попался? Или не нашёл верных людей?

И вот однажды вечером, когда они с Фёдором чинили невод, раздался знакомый скрип уключин. К тоне подходил карбас. Но это был не Леонтий. Приплыл другой человек, молодой, лет двадцати пяти, с испуганными, бегающими глазами и длинными худыми руками. Он назвался Артёмом, другом