История Византийской Африки. От войн Велизария до гибели Африканского экзархата - Евгений Викторович Старшов

(из антиохийской богословской школы), «разделившего» во Христе природы Бога и человека. Основной оппонент Нестория, александрийский патриарх Кирилл, переусердствовал в полемике и в итоге своим авторитетом и аргументами фактически породил новую ересь – монофизитов (от греческого η μόνη φύσις, «одна природа»), утверждавшую, что во Христе Божественная природа, можно сказать, растворила в себе человеческую. Против монофизитов выступил IV Вселенский собор в Халкидоне (451 г.), выработавший формулировку, что Божественная и человеческая природы во Христе соединены «неслитно» (т. е. две природы не образовали новую третью), «неизменно» или «непреложно» (т. е. ни Божественная природа не переменилась в человеческую, ни наоборот), «нераздельно» (т. е. хотя две природы и пребывают целыми и различными по свойствам, но отдельно друг от друга не существуют) и «неразлучно» (т. е. соединившись в утробе Богоматери раз и навсегда). Интересующий нас V Вселенский собор в Константинополе (553 г.) мы пропустим и сделаем это, как увидит читатель, неслучайно. VI Вселенский собор в Константинополе (680–681 гг.) осудил Ираклиево монофелитство (от греческого η μόνη θέλημα, «одна воля») – неудачный компромисс православия с монофизитством, который, признавая две природы во Христе, подчинял их действие единой Божественной воле. Наконец, VII Вселенский собор в Никее (787 г.) выступил против иконоборчества (иконоборцы обвиняли иконопочитателей в старых ересях: исходя из того, что Божественную природу изобразить нельзя, выходило, что они, рисуя иконы, или Божескую природу Христа смешивали с человеческой (монофизитство), или, если изображалась одна человеческая, выходило разделение природ (несторианство); православные вышли из затруднения, показав, что Боговоплощение сделало возможным изображение Богочеловека – то есть именно изображение, образ (портрет, если угодно для ясности), ибо сущность изобразить невозможно (следовательно, дело обходится совершенно без этих смешений и разделений, претензия выходит не по существу), и указав, что честь, то есть поклонение, воздаваемое образу, т. е. иконе, переходит на Первообраз, т. е. Христа, Богоматерь, святых и т. д.). Итак, мы видим, что шесть соборов действительно решают важные вопросы для становления христианской догматики, причем налицо, скажем так, их явная идейная последовательность.

VII Вселенский Собор. Миниатюра из «Минология» Василия II

Не будем обольщаться – история пишется победителями. Поэтому ряд соборов, именовавшихся Вселенскими, впоследствии, при победе иной точки зрения, такового статуса лишались – например, Эфесский 449 г., иконоборческий 754 г. и т. д., порядка пяти[95] (правда, точно так же и некоторые Вселенские соборы, ныне признаваемыми таковыми, временно лишались этого своего статуса, когда над мнением императора одерживали верх оппоненты). Да и с количеством признанных соборов – тоже неувязка. Вопрос в том, кто признает. Естественно, что древневосточные (монофизитские) церкви признают только первые три собора, за что и ославлены от православных раскольничьими. Грекоправославные церкви, в т. ч. Русская, признают только семь, потому что – по аналогии с монофизитами – мы, грекоправославные, тоже оказались в расколе с Единой церковью: у католиков традиция Вселенских соборов не умирала на протяжении веков и продолжается доныне, на их счету – 21 собор. Говорить о том, что католики – раскольники, смешно; всегда ведь более мелкое откалывается от основного, так что остается смириться с этой очевиднейшей мыслью. Мы – такие же раскольники, как до нас – монофизиты, а после нас – протестанты. Но не в этом суть, возвращаемся в эпоху относительно единой церкви.

Чем же знаменит Юстинианов собор, прославленный в качестве Вселенского? Какой догмат выработал, какую ересь поразил? Вот тут мы и встречаем вместо четкого ответа полную пустоту, которую пытаются завуалировать словесным туманом, что бесполезно при беспристрастном взгляде на вещи. Даже такой фундаментальный свод по церковному законодательству, как «Книга Правил святых апостол, святых Соборов Вселенских и поместных и святых отец», доныне служащая руководством к рассмотрению вопросов церковного суда[96], меланхолически отмечает: «О Пятом Вселенском Соборе. Святые отцы Пятого Вселенского Собора, собравшиеся в Константинополе преимущественно для утверждения Халкидонского Вселенского Четвертого Собора, особенных правил, относящихся к благочинию церковному, не составили, как сие явствует из второго правила Шестого Вселенского Собора, в коем, при указании на правила прочих святых соборов, о правилах Пятого Вселенского Собора не упоминается».

С чем конкретно имел дело Юстинианов собор, мы сейчас разберемся, а пока сразу сделаем неутешительный вывод, что потом к нему не возвращаться: итак, наше непреложное убеждение заключается в том, что (исходя из той высокой роли, что играли прежние Вселенские соборы, а также то, что все созвавшие их императоры были причислены к святым[97]), Юстиниан инициировал V Вселенский собор исключительно ради удовлетворения своих амбиций и демонстрации своей важности и величия как самодержца и богослова. Все. Ибо собор, созванный ради амбиций, и разрешился «ничем», оставив в памяти лишь крупнейший и недостойнейший скандал с римским папой Вигилием; единственное, что можно приписать соборным деяниям, – это небольшая «подчистка хвостов», оставшихся от предыдущего, Халкидонского собора, и введение порочной практики анафематствования уже умерших. По сравнению с прочими соборами – не насущная проблема, но всего лишь жалкий предлог покрасоваться. Разберем же теперь все, как было.

Второй Вселенский Константинопольский Собор.

Художник В.И. Суриков

Вселенскому собору предстояло решить так называемый спор о трех главах, относительно давний; главы, в данном случае – это параграфы эдикта Юстиниана, в которых он осуждал личность и учение Феодора Мопсуэстийского как своеобразного учителя еретика Нестория, затем – «неправославные» моменты в писания Феодорита Киррского, выступавшего против Кирилла Александрийского, и «Послание к Маре персу» Ивы Эдесского, где тоже нашлись соответствующие моменты в защиту Нестория и против Кирилла. Впрочем, иногда «главами» называют и вышепоименованных епископов. Камень преткновения заключался в том, что, поскольку Халкидонский собор их не осудил, а Феодориту и Иве, по исследовании дела, даже вернул епископские кафедры, монофизиты опирались на их писания и авторитет. Епископ Кесарии Каппадокийской Феодор Аскида подал Юстиниану мысль, что соборное осуждение сих авторов водворит мир и заставит монофизитов присоединиться к православию. При этом сам Аскида был оригенист, и, как пишет А.П. Лебедев, поскольку Юстиниан боролся и с учением Оригена (у него много еретического и любопытного, касающегося Троичности, происхождения душ, сотворения мира, прощения диавола, чертей и всех грешников после перенесенных кар и т. д.[98]), то епископ, таким образом, «отвлек» базилевса от своей партии, «направив» на это вот поле деятельности. Так в 544 г. появился соответствующий указ, разосланный иерархам для одобрения и подписи ради предания ему общецерковного значения. Ибо, как гласит новелла все того же автора, «царь через соборы священников утверждает правую веру» – то есть как он ее в данный момент понимает; а что касается законо-, догмато- и канонотворчества, – «раз по древнему закону, который называется царским, все право и вся власть римского народа переданы императору, и мы не разделяем закон на части, относящиеся к различным