История Византийской Африки. От войн Велизария до гибели Африканского экзархата - Евгений Викторович Старшов

тот колеблет все его определения. Если в определениях веры этого Собора как бы некая вода сладкая истекла из уст прежних епископов, то каким образом возможно, чтобы из тех же самых уст по делу Ивы епископа истекла не вода сладкая, а горчайшая желчи? Напрасно нам стали бы говорит: отцы халкидонские в вере были хороши, но худо сделали, что приняли послание Ивы. Если одна часть соборной деятельности не одобряется кем-либо, грозит опасность, что будут не одобрять и весь Собор. Апостол сказал: мал квас все смешение квасит (1 Кор. 5,6). Поэтому если в целой массе определений святоотеческих откроется хоть небольшая доля кислой смеси, всю массу нужно будет признать вредной. Вот что один епископ города Юстинианы Карфагенской, – говорит Ферранд, – писал императору Феодосию: “Как в делах божественных, так и светских ничто не будет удерживать своей крепости, если что-либо однажды должным образом решенное потомство возмечтает исправлять”. Итак, каким образом снова будем обсуждать то, что уже обсуждено древле? Каждый обвинитель имеет право на апелляцию только тогда, когда может обратиться к высшему суду; но к кому обратимся в данном случае? Где мы найдем высших судей в Церкви? Из каких стран или городов соберем мы епископов, которые были бы лучше прежних епископов, которые имели бы власть исправлять приговоры предков? Скажу еще: если подвергаются укоризнам определения Хадкидонского собора, то как бы не подвергся подобной опасности и собор Никейский. Нужно помнить, что Вселенские соборы занимают по церковному авторитету второе место после книг Св. Писания”. 2) Умерших осуждать не должно. “Что пользы вести борьбу уже с умершими или производить смуты в Церкви из-за таковых? Если человек, будучи еще в живых, обвинен и осужден и, прежде чем успел заслужить разрешение, взят от мира сего, то относительно такого человека не может быть сделано разрешение никем. Если же кто обвинялся в чем-либо и потом получил разрешение и в мире с Церковью отошел к Богу, такого суд человеческий не может уже осуждать”. 3) Император своим указом делает насилие над совестью членов Церкви. “Никто не может навязывать своего мнения другим, иначе мыслящим. Конечно, каждый может в видах утверждения веры излагать письменно, что он думает, но, однако же, не с тем чтобы написанное им заставлять принимать других. Сколь много святые и достославные учители трудились в проповедовании слова, которых сам Господь чрез Духа мудрости и ведения призвал к научению верующих и к борьбе с еретиками, – но и они никогда не требовали подписи под своими книгами. Апостол говорит: пророки пусть говорят двое или трое, а прочие пусть рассуждают (1 Кор. 14,29). Но он нигде не говорит: пусть подписываются или пусть вынуждаются к подписи. Он повелевает прилежно испытывать изреченное, чтобы по легковерию не впасть в заблуждение. Никто не принуждается сказанное кем-либо принимать наравне с изречениями Св. Писания, но предоставляется рассуждению каждого, что он примет, а что отвергнет. Уже по тому одному нет необходимости в подписке сказанного кем-либо, что этим отнимается возможность впоследствии мыслить иначе, хотя бы после истина и открылась во всем свете. Благочестивый исследователь отыскивает истину, но не спешит, чтобы отысканное им тотчас было принято другими, а еще сам готов согласиться с теми, кто лучше мыслит по данному вопросу».

Юстиниан решил надавить на папу лично. История появления Вигилия в Константинополе предстает в трех вариантах[103]. Первый, самый трагичный – из книги о римских понтификах, сообщает, что 22 ноября 545 г. отряд византийской гвардии под командой Анфимия прибыл в Рим и силой отвез папу в Константинополь, при этом римляне забрасывали византийцев камнями и провожали плененного папу криками, чтоб он не подписывал указ. В этой версии одна неувязка – дата. Ведь папа прибыл в Константинополь только в 547 году – слишком долго его везли для такого важного дела, как каприз императора. Поэтому более правдоподобна вторая версия из «Хронографии» св. Феофана Исповедника – Вигилий покинул Рим, взятый готами, отплыл на Сицилию, где и провел некоторое время – как раз до начала 547 г., когда и попал в Константинополь, причем ни о каком насильственном захвате речи не было – более того, сам папа хотел встретиться с базилевсом, чтоб исхлопотать у него помощь захваченному Тотилой Риму, но тот предпочел небесное мирскому, порешив сначала выпросить у понтифика заветную подпись. Третья версия, от Виктора Тонненского, проста до прозаичности: император велел папе прибыть к нему, что тот и сделал.

Поначалу папа объявил себя противником «трех глав» и первым делом отлучил патриарха Мину на 4 месяца от евхаристического общения за то, что тот подписал эдикт. Мина, оскорбленный и чувствующий поддержку Юстиниана, ответил тем же, и началось «укрощение строптивого», вполне достойное Юстиниана (до чего оно дойдет – расскажем позже). Пока же папа в первый раз изменил свое мнение и, созвав собор западных епископов (начало 548 г.), пребывавших в Константинополе (среди них был африканец Факунд Гермианский), и, не добившись от него поддержки, подписал требуемое (11 апреля 548 г.), чем вызвал целую бурю: церковный Запад единодушно объявил папу вероотступником. Взбунтовались ближайшие помощники папы, бывшие с ним в Константинополе, – диаконы Рустик (родной племянник папы) и Севастиан, начавшие рассылку побуждавших к сопротивлению писем – за это с ними быстро расправились, лишив сана. Но процесс пошел! Иллирийский собор в 549 г. отправил послание базилевсу и лишил кафедры епископа Бенената за осуждение «трех глав»; даже в далекой Галлии начался ропот насчет того, что папа пошел против постановлений своих предшественников. Наконец, африканские епископы в 550 г. под председательством карфагенского епископа Репарата собрали собор, на котором отлучили самого папу от церковного общения, пока тот не принесет покаяния, и направили базилевсу послание в защиту «трех глав» (как свидетельствует епископ Виктор: «Африканские первосвященники римского епископа Вигилия, осудившего на соборе три Капитула, [отделяют] от кафолическое единения [и] заключают место, предназначенное ему для покаяния, а также ради оправдания трех достопамятных Капитулов они вместе с магистрианом Олимпием пересылают императору вполне подобающие письма»).

Среди африканских епископов отличился Факунд Гермианский, поддержать которого в Константинополь явилась целая толпа фанатичных африканских монахов. Он написал обширное сочинение «В защиту трех глав»[104], одинаково замечательное проявлением как необычайной учености автора, так и его желчного остроумия. Чтоб не слишком погружаться в глубины богословия по поводу, уже достаточно полно обрисованному перед читателями, пройдемся по сему сочинению тезисно и с небольшими цитатами. В защиту Феодора Факунд писал: «Феодор умер в мире с Церковью; он был хвалим мужами достоуважаемыми; целый Собор епископов Антиохийских писал в его защиту. О нем не произнес