История Византийской Африки. От войн Велизария до гибели Африканского экзархата - Евгений Викторович Старшов

создателям, но повелеваем, чтобы он был целиком нашим». «Так высоко поставил Бог и императорское достоинство над человеческими делами, что император может все новые явления и исправлять, и упорядочивать, и приводить к надлежащим условиям и правилам»[99].

Патриарх Константинопольский Мина первый задумался насчет подписания эдикта, а хорошо ли это будет? Он усмотрел в этом явный подрыв авторитета Халкидонского собора, в свое время не посчитавшего нужным осудить все вышеуказанное; тем более что вопрос был непростым, и можно было многое сказать и «за», и «против» «подсудимых»: все трое умерли в мире с церковью. Спорить с базилевсом он, однако, тоже не хотел и с чисто византийским лукавством прикрылся авторитетом римского папы, заявив, что если папа откажется подписать документ, то и его подпись следует считать недействительной. Также после недолгого противостояния и «нажима» со стороны Юстиниана указ подписали Зоил Александрийский, Ефрем Антиохийский (ему пригрозили лишением кафедры) и Петр Иерусалимский (последний также сначала заявлял, что тот, кто подпишет указ, – враг Халкидонского собора). Оставалось заполучить последнюю – самую главную – подпись, и здесь, надо полагать, базилевс легко рассчитывал на свою победу.

Надо помнить, какое то было время: война с готами в Италии, в Риме – византийский гарнизон, на папском престоле – Вигилий (на кафедре в 537–555 гг.), откровенный византийский ставленник (протеже Феодоры, по уверению Прокопия). Казалось бы, все просто. Однако он не оправдал «возложенного на него высокого доверия» и возглавил оппозицию всей Западной церкви волюнтаризму базилевса. Полыхнуло сразу по нескольким фронтам: папский поверенный (апокрисиарий) в Константинополе Стефан прервал с Миной евхаристическое общение, когда тот подписал указ, и велел другим делать то же самое; против указа выступили епископ Дакий Медиоланский, патриарх Аквилеи и многие иерархи Италии (исключая Виктора Равеннского, за что тамошней церкви, оппозиционной Риму, Юстиниан потом даровал чрезвычайные льготы и большую автономию); идейно восстали Иллирик, Эллада – и африканские епископы, причем весьма решительно (одним из главных наших информаторов по «африканскому аспекту» происходящего станет епископ Виктор Тонненский (Туннунский), непосредственный свидетель и участник происходящего; при цитировании мы будем использовать перевод Д. Суровенкова «Хроникона Виктора» с сайта «Восточная литература»[100]. Виктор считается откровенно враждебным Юстиниану автором – но, как говорится, есть за что, потому что вся его жизнь – это перенесенные гонения: ниже он сам расскажет себе, к чему его привела защита «трех глав»).

Святитель Мина, Патриарх Константинопольский. Фреска собора Святой Софии в Охриде, Македония

Надо полагать, базилевс расценил присланную ему из Африки петицию как черную неблагодарность. На самом деле, за всю свою историю местная церковь не ведала таких блаженных времен, как теперь, в царствование Юстиниана[101]. Она с трудом пережила эпоху гонений – и то благодаря железной воле св. Киприана Карфагенского (ок. 200–258 гг.), создавшего жесткую структуру епископата и культа, предоставившего власть в церкви богатым и изжившего все проявления былой христианской простоты, харизматиков и «агапы» – знаменитые «вечери любви», оттолкнув многих бедных в лоно еретиков-монтанистов, включая такой светоч раннего африканского богословия, как Тертуллиан (ок. 160 – ок. 230 гг.). Прекращение гонений практически тут же сменилось донатистским расколом – последователи Доната Великого (ум. ок. 355 г.) считали, что церковь не должна быть служанкой государства, какой она тут же стала при Константине, и обслуживать интересы императора за его подачки (как отмечает Г.Г. Дилигенский, в донатистской мученической литературе «…дружба с империей прямо провозглашается орудием дьявола: “он (дьявол) не только улещает несчастных тщетной славой, но и улавливает жадных с помощью царской дружбы и земных почестей”); и на протяжении многих лет донатисты то сотрудничают с циркумцеллионами – еретиками-повстанцами, используя их как боевое крыло своего течения, то пытаются отмежеваться от них; на почве интеллектуальной борьбы с донатизмом расцветает талант Блаженного Августина Аврелия (354–430 гг.).

Новая беда в виде ариан-вандалов приносит великие гонения: епископов, священников и мирян казнят, пытают, высылают в пустыню к берберам, используют на кораблестроительных верфях, дефлорируют девственниц – и вот, казалось бы, свобода! Храмы, земли, деньги, утварь – все возвращено, конкуренты частью уничтожены, а выжившие – вне закона, и все благодаря базилевсу и его воинам… Так что послание императору и поддержка папы – шаг серьезный и смелый. Африканские епископы (точнее, епископ Понтиан от лица всех) справедливо писали: «Из вашего последнего указа мы узнали, и это нас сильно смутило, что мы должны осудить Феодора, сочинения Феодорита и письмо Ивы. Сочинения их нам мало известны. Если они дойдут до нас и мы прочтем их, а равно и другие сочинения, противные правой вере, то мы осудим их, но не самих авторов, уже умерших. Если бы они доныне были живы и не захотели осудить своих погрешностей, то только в таком случае они сами могли бы подлежать справедливому осуждению. К чему послужит осуждение наше, если они не могут исправиться в своих заблуждениях? Боимся, государь, чтобы осуждение их не послужило в пользу монофизитов; и как бы, не желая пренебрегать небольшим, не прийти к большей ереси и затруднениям. Да и к чему нам вести войну с умершими? Они пред лицом Судии истинного, выше Которого нет другого судии. Оставь, государь, мир церквам! Осуждая уже умерших, ты должен будешь наказывать и живых за непослушание и за них дать ответ Тому, Кто придет судить живых и умерших».

Причинно-следственная связь дальнейших событий не совсем ясна – то ли папа прознал про единодушную позицию африканцев и решил заручиться у них поддержкой, то ли просто решил узнать их мнение как своей паствы: (Северная Африка, как Запад, исключая Египет, относилась к его ведению, недаром она была известна как Латинская Африка), и послал к ним для этого двух диаконов, Пелагия и Анатолия. Вдохновленные ревностью по вере и папским вниманием, африканцы представили ему солидный трактат[102] за авторством карфагенского диакона Фульгенция Ферранда, каковой фактически стал для папы своеобразным руководством по отстаиванию своей позиции.

В капитальном сочинении профессора А.П. Лебедева «Вселенские соборы V, VII и VIII веков» содержится следующий анализ произведения Фульгенция, снабженный обширными цитатами, который мы и считаем нужным привести: «Главные мысли, которые высказаны Феррандом в его послании, следующие: 1) согласиться с указом Юстиниана – значит нападать на авторитет Халкидонского собора. “Не должно отметать суд, переменять суждения древних отцов, которые собирались в Халкидоне. Не должен Собор, относительно которого не было никакого сомнения столь много лет, вдруг терять свое уважение; определения его не могут оставаться твердыми, если затронуть хоть одну часть его и почтут достойной порицания. Все, что утверждено на этом Соборе, должно постоянно иметь твердость. Если кто захочет поколебать одно в Соборе,