Из Петербурга в Карелию - Дмитрий Григорьев

Соловецкие святые

В XVI веке монастырь стал духовным центром всего поморского Севера. Неустанный труд монахов сделал его также крупнейшим хозяйственным центром края. Расцвет произошел во многом благодаря усилиям игумена Филиппа (Колычева).

Святитель Филипп II (Колычев), митрополит Московский и Всея Руси

Он родился в 1507 году в богатой и знатной боярской семье, но в тридцать лет принял решение посвятить себя Богу и тайно ушел в онежские леса. Год батрачил у местного крестьянина, а затем был принят послушником в Соловецкий монастырь. Здесь он с готовностью брался за самые тяжелые работы и при этом вел предельно аскетическую жизнь. Игуменом он был избран в 1543-м и возглавлял обитель по 1566 год. За это время были выстроены храмы в честь Успения Пресвятой Богородицы и Преображения Господня, создана сеть каналов на острове, поставлены на них мельницы, появились новые дороги, скотные дворы, различные производства: швейное, обувное, соляные варницы, организован железоделательный оружейный завод. После 1566 года Филипп был приглашен в Москву на пост митрополита Московского и всея Руси. Как известно из истории, он не признавал опричнину и часто заступался перед Иваном Грозным за невинно попавших в опалу. В 1568 году Филипп сам был осужден и сослан, а в 1569-м принял мученическую смерть.

Соловецкий монастырь

Монастырь продолжал развиваться и после Филиппа. С 1582 по 1594 год под руководством вологодского мастера Ивана Михайлова, а затем монаха Трифона была построена крепость, которую мы видим сейчас. Однако существует невесть откуда появившаяся легенда (ее использовал Ломоносов в своей поэме «Петр Великий») о том, что Иван IV «пять сот изменников, пойманных татар, им в казнь, обители прислал до смерти в дар; работою их рук сии воздвиглись стены…». А сербский архидьякон Павел Алепинский записал еще одну легенду о строительстве стен: «Говорят, что его стены громадны, неприступны, из больших диких камней, рассказывают, что эти святые (Зосима и Савватий) заставили работать дьяволов над сооружением монастырских стен»[67].

В смутные времена 1605–1613 годов братия приложила немало усилий, чтобы отстоять Беломорье в составе государства Московского.

В 1658 году, когда произошла реформа патриарха Никона, соловецкие иноки отказались принимать новые книги и новые обряды. Не приняли они и присланного впоследствии из Москвы нового настоятеля. В 1668 году монахи написали следующий ответ царю: «Просим у тебя милости: помилуй нас, не вели, государь, больше напрасно присылать к нам учителей; мы не изменим прежней своей православной вере и не нарушим предания апостольского и чина святых Зосимы и Савватия. Повели, государь, прислать на нас свой царский меч и переселить нас от сего мятежного жития на безмятежное и вечное». В этом же году стрелецкое войско осадило монастырь. Осада длилась до 1676 года и, если бы перебежчик, чернец Феоктист, не указал тайный проход под стенами, продлилась бы еще дольше. Многих монахов и мирян, оказывавших сопротивление, предали мучительной смерти.

Соловецкий монастырь

Монастырь пережил и это потрясение, теперь здесь служили по новым правилам. В 1701 году сосланный на Соловки опальный иерей Иоанн, бывший духовник царской семьи, на соседнем острове Анзер, на горе Голгофа, основал Распятский скит. А через год монастырь вторично (первый раз в 1691-м) посетил царь Петр с эскадрой новых кораблей и, как и в первый раз, щедро одарил его.

Один из каналов на Соловках (фото Виктора Стасевича)

В 1854 году «Бриск» и «Миранда», английские трехмачтовые шестидесятипушечные фрегаты, подошли к острову. После обстрела англичане прислали ультиматум, потребовав сдачи гарнизона. Ответ был таким: «Так как в монастыре гарнизона нет, то и сдаваться, как военнопленным, некому». И подпись: «Соловецкий монастырь». По монастырю девять с лишним часов вели ураганный огонь. Когда дым рассеялся, англичане увидели абсолютно целые стены. Как потом они сами заявляли, истраченного боезапаса хватило бы на разрушение шести крупных городов.

На следующий год англичане снова пришли к острову и потребовали от игумена Александра отдать всех коров на пропитание. Но получили твердый отказ. В память об этом событии на месте, где состоялись переговоры, лежит Переговорный камень.

Переговорный камень

В истории монастыря есть события, о которых редко рассказывают даже экскурсоводы. Например, мятеж монахов, произошедший уже в первом десятилетии прошлого века. Началось все с того, что несколько десятков матросов после японского плена ушли в монастырь, это позволяло им избежать продолжения службы в армии. Архимандриту Иоанникию такое пополнение поначалу понравилось. Но вскоре новые монахи начали бунтовать против руководителей, дескать, «мы кровь проливали, а вы тут жирели». Смута продолжалась несколько лет. В 1917 году Иоанникия отстранили от управления обителью, но это мало что изменило.

9 апреля 1920 года Особая комиссия Архгубисполкома и Губревкома РКП(б) во главе с М. С. Кедровым начала процесс «выявления запасов оружия и продовольствия, принадлежавших буржуазии и ее пособникам». Монастырь на долгие годы прекратил свое существование.

Когда я, вернувшись с Соловков, начал восторгаться удивительной природой и красотой острова, одна моя хорошая приятельница обвинила меня в цинизме. Она видела остров совсем по-другому. «Крепость изначально задумывалась как тюрьма, здесь тысячи людей умирали в страшных мучениях, и тот, кто приезжает на эту землю и знает хоть немного о ее истории, может испытывать лишь одно чувство – чувство скорби», – сказала она. Я смог лишь ответить, что вся наша земля видела насилие и пропитана кровью, и всякое место может быть местом скорби, но и всякое место может быть местом радости.

Действительно, Соловецкий монастырь, как многие монастыри, был тюрьмой, причем тюрьмой самого строго режима, откуда бежать практически невозможно. В его камерах люди сходили с ума. Вот что пишет русский этнограф Сергей Максимов (1831–1901) в книге «Год на Севере»: «В самом нижнем этаже, в конце коридора находилось то “особое уединенное место” с окошечком только в двери и аршина полтора в квадрате, где нельзя ни лежать, ни сесть, протянувши ноги, – этот так называемый мешок в просторечии. Сюда-то с цепью на шее и с железами на ногах замыкались в старину великоважные преступники, обреченные на вечное молчание и на постоянное уединение, с тем, чтобы “ни они кого, ни их кто видеть могли”. Сюда же временно, как в карцер, сажались строптивые и непокойные, и покушавшиеся на побег. Монастырские акты указывают