Из Петербурга в Карелию - Дмитрий Григорьев

на Потапова, который под шумный праздничный колокольный звон разогнул табуретом решетку и выбросился на крепостную стену и с нее на землю в одной рубашке. В этом поличном он был усмотрен богомольцами, признался им и заслужил перемену квартиры на худшую, с кандалами. В такой же мешок посажен был и раскольщик Белокопытов (присланный сюда с урезанным языком), который с нечеловеческим терпением успел в стене проковырять дыру, через которую вышел на крепостную стену, по веревке спустился через бойницу, ушел в ночь, переночевал в пустой избушке, сколотил из досок плот, выехал на нем в море, но ветром снова был прибит к берегу и схвачен; в следующем году он снова повторил попытку. Достал нож, прорезал им отверстие подле дверного замка и вышел. Восемь дней он блуждал по монастырскому лесу и, снова очутившись в каземате, скованным по рукам и по ногам просидел там до самой смерти…»[68] Но были и успешные побеги. Так, старец Артемий, осужденный пожизненно за реформаторские идеи, в 1554 году смог бежать с острова и в 1555-м был уже в Литве, Михаил Амирев, обвиненный в великих непристойных словах, бежал в 1700 году, румынский офицер Михаил Попескуль «совершил дерзкую утечку» в феврале 1791-го…

Среди узников Соловков были такие люди, как вышеупомянутый игумен Троице-Сергиева монастыря Артемий, другие сподвижники реформатора Матвея Башкина, соправитель Ивана IV Симеон Бекбулатович, князь Василий Долгоруков, атаман упраздненной Запорожской Сечи Петр Калнышевский. Последний попал в тюрьму в 1775 году, когда ему уже было за восемьдесят, и лишь через двадцать шесть лет стодесятилетнему старцу была дарована свобода. Но он остался в монастыре, прожив монахом еще три года, и похоронен здесь. Ему, единственному из заключеннных, установлен портретный памятник на могиле. А в 2008 году Петр Многострадальный был канонизирован поместным собором Украинской православной церкви Киевского патриархата.

Был среди узников и «русский Нострадамус», монах Авель, согласно легенде точно предсказавший множество событий, касающихся императорской семьи и российской истории. Его сажали, но, когда предсказанное событие происходило, выпускали. Так произошло и на Соловках. После того как предсказание о захвате французами Москвы исполнилось, Александр I повелел: «Непременно выпустить Авеля из Соловецкого монастыря… и дать ему паспорт, чтоб он был доволен и платьем, и деньгами». Авель отметил, что из всех мест заключения, где он был, Соловки наихудшее: «Смертельная тюрьма, где тьма и теснота усугубляются истязаниями и руганью охраны, в которой не токмо человеку жить нельзя, но и всякому животному неуместно».

Барак, ставший музеем (фото Сергея Носова)

После революции монастырь полностью превратился в тюрьму. Уже в 1920 году на его месте организован лагерь принудительных работ. В 1923-м здесь начал действовать Соловецкий лагерь особого назначения, который сменило в 1933-м мало чем отличающееся от него отделение БелБалтлага, а в 1937–1939 годах – Соловецкая тюрьма особого назначения (СТОН). Эти жуткие создания режима унесли жизни многих тысяч людей. Через соловецкий ад прошел академик Дмитрий Лихачев, священник и ученый Павел Флоренский, писатель Сергей Снегов, архиепископ Илларион и многие другие люди, составляющие гордость России. Увы, в лагерные годы с острова сбежать не удалось никому. Разве что удачно бежали в 1925 году с Попова острова четверо заключенных во главе с царским офицером Георгием Безсоновым. Об этом его книга «Двадцать шесть тюрем и побег с Соловков». На тех, кто бежал, с удовольствием охотились местные – за поимку беглеца полагалось вознаграждение в виде мешков муки. О попытке побега с Соловков повествует роман «Обитель» Захара Прилепина.

В годы войны здесь базировалась знаменитая Школа юнг, в 1967 году создан Соловецкий музей-заповедник, и наконец, 25 октября 1990 года Священный Синод благословил открытие Спасо-Преображенского ставропигиального мужского монастыря.

После праздника Преображения Господня, 20 августа 1992 года, мощи святых Савватия, Германа и Зосимы были возвращены в обитель.

Есть один интересный факт, отмеченный культурологом и историком Александром Эткиндом. На банкнотах в 500 000 рублей (а затем и 500 рублей), выпущенных Центральным банком в середине девяностых годов прошлого века, изображен не Соловецкий монастырь, а лагерь. Именно в эти времена на зданиях вместо луковок с крестами были пирамидальные крыши. С 2010 года изображение на пятисотрублевках изменилось – на крышах появились луковки и кресты. Лагерь стал монастырем. Эткинд говорит о смене образа и содержания памяти[69].

На двух страницах рассказать о Соловках невозможно. До поездки я рекомендую зайти на интернет-портал Спасо-Преображенского Соловецкого монастыря, где подробно изложена история острова и обители[70], на сайт энциклопедии Соловков[71] и на информационный сайт[72].

Свято-Вознесенский скит

Прибыв на остров, мы купили в одной из сувенирных лавочек, коих вокруг монастыря множество, книгу Алексея и Варвары Лаушкиных «Соловецкий монастырь и его ближайшие окрестности». Там представлены пешеходные маршруты по острову, некоторые из которых мы преодолели пешком, а некоторые – на велосипедах (пунктов проката двухколесного транспорта также немало).

Мы провели на острове три дня. Нам повезло с погодой – все три дня были солнечными. Посетили Макарьевскую пустынь, Секиро-Вознесенский скит, Савватиевский скит, сходили через поселок, где еще сохранились лагерные постройки, к Переговорному камню и к Сергиевскому скиту, посмотрели на каналы, устроенные святым Филиппом.

Со мной после утренней службы в церкви Благовещения Пресвятой Богородицы произошел, на посторонний взгляд, незначительный эпизод, но для меня очень значимый. Дело в том, что я много лет подрабатываю копирайтером в одной известной деловой газете, пишу рекламные материалы о разных компаниях в нашем городе. И вот, когда закончилась служба, одна из трудниц попросила меня остаться и помочь пропылесосить ковры в алтарном пространстве, куда женщинам вход не разрешен. Я с радостью согласился. Полчаса я пылесосил ковры, а моя жена протирала поверхности в самом храме. Наконец, убедившись, что ковры чисты, я вернул пылесос, и мы вышли на улицу. Я включил телефон, и он тут же заверещал – звонил один из менеджеров делового издания, на которое я работал: «Дмитрий, вы сейчас свободны, возьметесь за статью?» – «Сейчас не могу, я в пути, а вот через две недели…» – «Да это не срочно, материал нужен через месяц». – «Тогда я готов. А что за компания?» – «Да хорошая компания, клининговая, чисткой ковров занимается…» Тут мне сказать было уже нечего.

Замечу лишь, что три дня – это очень мало для Соловков. На острове несколько гостиниц. Мы, например, жили в гостинице общежитского типа «Петербургская». Она самая дешевая, и душа в номере нет, и комнаты на четверых и более, но зато