Негодяй Билли - Эдгар Райс Берроуз

Мэгги Шэн сидела, съежившись, на верхней ступени шаткой лесенки, прислоненной к старому облупленному дому, на втором этаже которого жила ее семья.

Мэгги была сильно не в духе по случаю неурожая кавалеров. Никто не мог заполнить горестной пустоты, образовавшейся в ее сердце после внезапного отъезда Шихэна. Прошло уже много недель с тех пор, как этот достойный джентльмен «избрал более здоровый климат», к немалому смущению Мэгги и поручившихся за него товарищей. Мэгги мрачно смотрела на расстилавшуюся у ее ног грязную улицу, на крикливую толпу нечесаных женщин и детей, провожала хмурым и рассеянным взором проезжавшие с грохотом тяжелые телеги. Вдруг она заметила довольно интересного мужчину, идущего по этой стороне улицы. Он был еще слишком далеко от нее, чтобы различить черты его лица, но его рост, осанка, весь общий его вид понравились скучающей Мэгги, и она вся встрепенулась.

Быстрым движением пригладив прическу, она поправила кокетливо взбитый клок, нависавший над глазом, оправила юбку и замерла в ожидании. Когда прохожий подошел ближе, он оказался настоящим красавчиком, и, что было чудесней всего, в его внешности было что-то страшно знакомое. Но только когда он очутился почти наравне с ее домом и взглянул вверх, Мэгги вдруг узнала его.

Мэгги Шэн так и ахнула и схватилась за поручни лестницы. Минута – и мужчина прошел мимо нее по тротуару.

Некоторое время девушка неподвижно смотрела ему вслед. Затем она стремглав скатилась по лестнице, вбежала в зеленную лавку на углу и попросила позволения позвонить по телефону.

– Запад, два-шесть-три, – задыхаясь, сказала она в трубку и затем через секунду: – Лэк-стрит? Слушайте! Билли Байрн вернулся. Я его только что видела… Да, да! Кто я? Все равно! Но если Байрн вам нужен, так знайте: он теперь как раз разгуливает по Гранд-авеню… Идет к западу. Я его только что видела около памятника Линкольна.

И она повесила трубку.

Билли Байрн спокойно шел по знакомым кварталам. «Следовало бы заглянуть к матери», – подумал он. Не то чтобы он ожидал встретить у нее хороший прием, даже если бы она случайно оказалась трезвой. Но за истекший год вся манера мышления Билли основательно изменилась, и он считал своим долгом зайти к ней. Возможно, бессознательно он хотел ей помочь. Но когда он дошел до знакомого покосившегося дома, он узнал, что его мать умерла. Какая-то другая семья занимала грязную комнатку, в которой прошло его детство.

Если Билли Байрн и почувствовал печаль по случаю смерти матери, то он ничем не выказал этого. И действительно, в свое время он не видел от покойницы ничего, кроме пинков и колотушек. Помочь ему в детстве было некому. Никому он был не нужен. В «свободной, демократической Америке» бедняки были париями – все двери перед ними были закрыты… Безвыходность окружавшей обстановки толкнула Билли на путь преступления в таком возрасте, когда мальчики обычно еще только поступают в подготовительную школу. Чего греха таить: Билли украдкой облегченно вздохнул и бодрым шагом повернул обратно к Гранд-авеню.

Никто из тех немногих, кого он встретил и кто узнал его, не оказался особенно рад его возвращению. Билли почувствовал некоторое разочарование. Он решил немедленно отправиться в полицейский участок на Лэк-стрит и узнать, в каком положении находится дело об убийстве Шнейдера. Возможно, что за это время был обнаружен настоящий виновник. В таком случае Билли сразу будет реабилитирован. Если же нет, то он отдастся им в руки и будет требовать суда и следствия.

Когда он подошел к Вуд-стрит, два человека, притаившиеся в дверях пивной, вдруг шагнули к нему и схватили его за руки с обеих сторон. Билли возмущенно оглянулся.

– Не глупи, Байрн! – посоветовал ему один из них. – Лучше отправляйся с нами подобру-поздорову!

– О! – протянул Билли. – Это вы? А я как раз собирался сам идти в участок.

Оба полисмена недоверчиво усмехнулись.

– Мы тебя избавим от этого беспокойства, – сказал один из них. – Проводим тебя туда сами. Ты мог случайно заблудиться, если бы пошел один!

Билли видел, что полисмены ему не верят. Они только смеялись в ответ на все уверения Билли о том, что он был уже на пути к участку в момент своего ареста.

Глава II

Приговор

Тянулись недели, и Билли Байрн не находил ни в ком доверия. Никто не верил, что он хочет жить честной трудовой жизнью, не верил, что он совершенно не причастен к убийству Шнейдера. Билли снова стал склоняться к своему первоначальному мнению, что в лицемерно-демократической Америке от полиции и закона справедливости ему ждать не стоит. Товарищ по камере раскрыл Билли закулисную сторону дела: оказывается, газетчики устроили яростные нападки на департамент полиции за то, что тот не сумел найти убийцу несчастного Шнейдера. Результатом этой травли стало то, что полицейские жаждали взвалить вину хоть на кого-нибудь. На кого именно – им было, понятное дело, совершенно безразлично.

– Так что виноват ты или нет, никого не волнует, – заключил свой рассказ сокамерник, – но будь уверен, они уж добьются смертного приговора. Очень уж тебя полицейские не любят, Байрн! Ты им, верно, здорово насолил в прежнее время. Они не забыли этого… Не хотел бы я быть в твоей шкуре!

Билли пожал плечами. Его прямая натура никак не могла примириться с такой вопиющей подлостью. Где были его наивные мечты о поиске правды? Они снова растворились в ненависти и недоверии к правосудию своей страны. Билли встряхнулся и, чтобы не думать о всей этой грязи, вызвал в своем уме образ прекрасной девушки, которая так изменила все его существо. И воспоминание о ней дало Билли какую-то непонятную и смутную уверенность в том, что в конце концов восторжествует какая-то высшая справедливость и что мерзкие происки его врагов не достигнут цели. Когда-нибудь Билли припомнит презренному обществу тот день, когда он с открытой душой и верой в людей пошел к нему навстречу, но был наказан за свой порыв.

День суда приближался. В процессе следствия даже невооруженным глазом было заметно, что у полиции на Билли «зуб». Откуда-то вдруг появилась целая куча свидетелей, которые, не колеблясь, давали под присягой показания против него. Билли казалось, что самый глупый судья, будучи беспристрастным, мог бы заметить, что все эти показания – сплошная нелепая выдумка и единодушие свидетелей более чем подозрительно. Свидетели могли, например, с поразительной точностью вспомнить любую подробность, случившуюся между семнадцатью минутами девятого и двадцать одной минутой десятого в ночь на 23 сентября, более года тому назад; но совсем забыли, где они были и что они делали десятью минутами раньше или десятью минутами позже.

Со стороны обвиняемого свидетелей не было.

Исход