Предательство в Шервудском лесу - Эми С. Кауфман

– Значит, здесь тебе будут рады всегда, – пошутил Тук. – Особенно если в следующий раз ты захватишь для нас монастырского вина.

Все рассмеялись, кроме Джейн и настоящего Малютки Джона, который не проронил ни единого слова с самого начала пира, словно и сам лишился языка. Он мало ел, но зато пил непрестанно, недобро поглядывая на Робина и на Джейн, словно они были змеями, что подбирались к его ногам, и он собирался прибить их на месте.

Улыбка Робина то появлялась, то исчезала так же быстро, как рябь на поверхности пруда.

– Интересно, что думает Дева Мария о людях, которые служат Ей так по-разному. Что, если эти служения будут противоречить друг другу? К примеру, бедняк месит тесто своими руками, а богач забирает хлеб в качестве подати и прячет его у себя? Как, по-твоему, кому из них больше благоволит Пречистая Дева?

Монах отломил еще один кусок хлеба и положил на него толстый ломоть сыра, но Джейн видела, что вопрос Робина его раздосадовал. Он сдвинул брови, пытался понять сквозь туман опьянения, в чем тут подвох. И еще она видела, что Робин был в настроении поиграть со своей добычей и только что выпустил когти. Джейн отставила свой кубок с вином, вдруг пожалев, что она не пила чистую воду.

– Ты не сказал мне, кто ты такой, – проговорил монах вместо ответа. – И как ты сам служишь Деве. – Он сунул в рот хлеб, и ему на подбородок посыпались крошки.

На лице Робина не дрогнул ни единый мускул, он продолжал сидеть на земле, небрежно обхватив рукой согнутое колено.

– Что бы ни повелела Пречистая Дева Робину Гуду, он всегда готов Ей услужить.

Монах подавился и принялся кашлять, пока Тук не хлопнул его по спине.

– Ты… – наконец выдавил брат Годрик, глотнув вина. – Ты…

– Я хозяин Шервудского леса, – важно произнес Робин, словно восседал на троне, а не на голой земле. – Добро пожаловать в мое королевство.

– Я просто… – Голос монаха стал хриплым, и он снова прокашлялся, ударив себя кулаком в грудь. – Я думал, ты не настоящий. Я думал, шериф гоняется за выдумкой.

– Ну, вот он я. Настоящий, как те пороки, что манят грешников. Хотя… – Робин лениво провел пальцем по земле. – В последнее время я думаю, уж не разгневал ли я Деву Марию. Видишь ли, я ссудил денег доброму сэру Ричарду под Ее поручительство, но пока что не видел ни пенни из возвращенного долга. Уже несколько месяцев. – Он склонил голову набок. – Может быть, ты принес мне эти деньги? Раз уж ты облечен благодатью Пресвятой Богоматери, действуешь и говоришь от Ее имени.

Уилл усмехнулся, наконец сообразив, в чем суть игры.

– Он из аббатства Святой Марии, верно, хозяин?

Монах побагровел от злости и уязвленной гордости, потому что он тоже понял подвох.

– Клянусь Богом, это не мой долг, – сказал он. – Я ничего тебе не обещал.

– Но сэр Ричард назвал Деву Марию своей порукой, – медленно произнес Робин, словно пытаясь найти решение сложной задачи. – А ты – слуга Святой Девы. Ее главный келарь, ни много ни мало, служишь ей во всем и всегда. Ты же сам так сказал, разве нет?

– Да, я так сказал. – Монах нахмурился и опустил взгляд, словно подсказка, как выйти из этого затруднительного положения, копошилась среди насекомых в земле у него под ногами. – Я так сказал, добрый человек, но, видишь ли…

– И ты как служитель Ее аббатства выступаешь посланником Пресвятой Девы, действуя от Ее имени, разве нет?

– Послушай, дружище…

– Для тебя «мастер Робин», монах, – холодно отозвался Робин. – Только близким друзьям дозволяется обращаться ко мне так вот запросто. А ты мне не друг, хоть я и делил с тобой хлеб и вино. Значит, ты говоришь, что пришел сюда не как посланник Пречистой Девы, чтобы вернуть мне долг?

– Нет, – твердо ответил монах. – Но, если ты меня освободишь, я уверен, что сумею устроить, чтобы тебе передали…

– Ты точно уверен? – перебил его Робин. – Что у тебя в седельных сумках?

– Да всего пара шиллингов. – Глаза брата Годрика забегали, выдавая ложь.

– Что ж, – весело произнес Робин, – если это все средства, что тебе выдали на долгую дорогу обратно в аббатство, тогда мне, наверное, придется ссудить деньгами тебя. – Он ухмыльнулся, и все рассмеялись, кроме Джона и Джейн, которые знали, к чему все идет. – Но если мы найдем больше, эти деньги по праву достанутся мне.

– Ну… – Монах покраснел еще гуще. Лжец из него получился неважный. – Как на грех, моя лошадь сбежала. Если бы твои люди ее не спугнули…

– Твою лошадь поймали тогда же, когда изловили тебя самого. Разве тебе не сказали? – Робин цокнул языком, покачал головой и обратился к Джону: – Очень нехорошо, Гринлиф, заставлять человека тревожиться о его лошади во время такой дивной трапезы. – Он кивнул в сторону Джона. – Это Рейнальд Гринлиф, если он не представился. Он сегодня какой-то сердитый. Не любит, когда ему поручают бегать по лесу. И не любит монахов.

Джон нахмурился, глядя на Джейн, но, к его гневу, казалось, прибавилось что-то еще, что-то, похожее на беспокойство.

– Давай-ка, Малютка Джон. Проверь вещи этого человека и поведай нам правду. Если там и впрямь всего несколько шиллингов, я не трону ни пенни. Больше того, я отсыплю ему серебра на дорогу.

Я? Джейн чуть не произнесла это вслух, но вовремя спохватилась, указала пальцем себе на грудь и подняла брови.

– Да, ты, Джон. И поторопись. Я уверен, что нашему гостю не терпится вернуть мне долг.

Джейн встала и, чуть пошатываясь после выпитого вина, побрела на поиски лошади брата Годрика. Бедняжка была напугана и, скорее всего, голодна. Она настороженно смотрела на Джейн, нервно переступая копытами по земле. Джейн ласково заворковала, успокаивая ее, повторяя слова, которые Бран говорил, когда хотел, чтобы лошади чувствовали себя в безопасности:

– Тише, тише. – Она погладила лошадь по гриве. – Все хорошо.

Лошадь заржала, тряхнув головой. Джейн решила, что как только закончит с поручением Робина, то непременно принесет ей хлеба.

На первый взгляд кошелька не было видно. Монах был неглуп. Но Джейн знала, где всадники прячут свои богатства – Бран ей рассказывал. Богатые мужчины, желающие путешествовать в безопасности, делали в седлах маленькие тайники для хранения ценных вещей. Продолжая ласково разговаривать с лошадью, она провела рукой под седлом, но ничего не нашла.

Может быть, в седельных сумках? Они свисали по обе стороны от седла, добротные, плотные, из овечьей шерсти и дубленой