Предательство в Шервудском лесу - Эми С. Кауфман

– Это не мой долг! – крикнул монах, но он понял, что все кончено. Какую бы он ни затеял игру, Робин не поддастся на его уловки, и, стало быть, он уже проиграл.

– Но и не твои деньги, – произнес Робин, поднимаясь. – Это деньги Девы Марии, как ты и сказал, а Она – честная женщина, как ты тоже сказал. Как истинный рыцарь Пречистой Девы, я буду считать Ее долг возмещенным, как того требует учтивость. Мук, наполни-ка наши кубки вином доброго монаха. Клянусь знамением, которое Дева Мария ниспослала мне сегодня, я готов одолжить любые деньги всякому достойному человеку под Ее поручительство.

– Да уж, истинный рыцарь Пречистой Девы, – фыркнул монах, – чтобы мне провалиться! Ты мог бы сам взыскать долг с сэра Ричарда! Ты мог бы простить ему этот долг! Нельзя говорить об учтивости, когда приглашаешь кого-то с тобой отобедать лишь для того, чтобы его ограбить. Ты же самый обычный вор!

Джейн почувствовала, как в ней снова вскипает ярость. Кто он такой, чтобы называть их ворами, когда сам разъезжает со всей десятиной, собранной с честных людей и припрятанной в седельных сумках, где монеты звенят о золотую чашу? Ей вспомнился украденный бочонок вина и как Милона избили за эту пропажу, но теперь она больше не злилась на Робина. Робин не взял бы вино, если бы знал, что за то пострадает невинный, она была в этом уверена. Он хотел просто плюнуть в глаза лорду Алану и всем дворянам. Но брат Годрик должен был знать, как тяжело будет крестьянам, которые отдают свои деньги на нужды церкви. Деньги, которые он украл для себя и своих братьев в аббатстве. Он должен был понимать, что морит людей голодом, чтобы наполнить свою мошну.

Похоже, слова брата Годрика возмутили всех. Джон нахмурился, а Уилл поднял кулак, и только Робин оставался спокойным, лишь с досадой цокнул языком.

– Скатлок, если ты ударишь его еще раз, то выставишь нас всех невоспитанными грубиянами, так что давай-ка не будем доказывать его правоту. Лучше покажем ему зеркало, чтобы оно отразило его же слова. Он украл эти деньги у жителей Мансфилда не ради доброго имени Девы Марии, а чтобы спрятать в своем подвале. Мы лишь возвращаем украденное добро на законное место.

Сердце Джейн переполнилось радостью. Робин сказал именно то, о чем думала она сама.

– И ты так вот просто вернешь людям деньги? – с вызовом проговорил брат Годрик.

– Эти деньги пойдут на их благо и пользу, – сказал Робин, – о чем должна была заботиться церковь. – Широким жестом он указал на окружающие их деревья. – Вот единственный замок, который мне нужен, другого у меня нет, и ты, добрый монах, видишь на мне мою единственную пару сапог. Будь я вором, как ты говоришь, я бы оделся получше, уж поверь мне на слово. Но здесь, – Робин понизил голос, – здесь мы следуем старым обычаям, обычаям Шервудского леса. Мы всегда рады оказать помощь тем, кто терпит страдания, и тем, кто чист сердцем. Но алчным лжецам и ворам спуску мы не даем. – Он сжал кулак.

– И как я понимаю, мне уже можно уйти, – сухо проговорил монах, – раз вы забрали все мои деньги. Или вы не только воры, но еще и убийцы?

– Ты хотел сказать, деньги Девы Марии, – поправил его Робин. – Теперь, когда наши тайны раскрыты, мой добрый монах, и ты отказался от всей своей лжи, мы снова равны. Твои карманы так же пусты, как и наши. Так что можешь просить меня об одолжении или о чарке вина или можешь взять свою лошадь и ехать домой.

Джейн видела, как на лице брата Годрика отразилась целая гамма эмоций. Он явно раздумывал, не удастся ли ему вернуть хотя бы часть своих денег. Но разум взял верх. Настороженно оглядевшись по сторонам, он поднялся на ноги.

– И это все?

– Конечно. – Робин отвесил ему поклон. – Если только ты сам не захочешь остаться и выпить с нами еще.

Монах фыркнул.

– Ей-богу, я мог бы пообедать дешевле в лучшей таверне в Блайте.

Он разгладил рясу и, бросив на Джейн злобный взгляд, поднял с земли пустые седельные сумки.

– Но мы не можем отправить тебя одного, – сказал Робин, и монах замер. – Мои люди завяжут тебе глаза и проводят обратно в город. Я не хочу, чтобы ты отправил шерифа в мой замок.

Уилл привел лошадь монаха, и они с Туком привязали сумки к седлу, положив обратно только смену исподнего, а золотой кубок оставив себе.

– Малютка Джон, – обратился Робин к Джейн, – завяжи монаху глаза и свяжи ему руки потуже. И вы с Уиллом проводите его через лес.

Джейн сделала, как было велено, и Уилл взял поводья, как только они вдвоем неловко усадили брата Годрика на лошадь.

– Передай от меня поклон своему аббату, – крикнул Робин им вслед. – Скажи ему, я буду рад угощать его монахов обедом хоть каждый день. За отдельную плату, само собой.

Судя по солнцу, было еще только три часа дня, но лес наливался тьмой быстрее неба, и тени сгущались среди деревьев. Лицо Уилла было непривычно пустым, таким же пустым, как лицо Робина, когда он замышлял очередную игру.

– Робин Гуд, – произнес Годрик дрожащим голосом. – Никогда не думал, что увижу его лицо. В аббатстве о нем говорят как о демоне ночи.

Джейн нахмурилась. Монахи наверняка говорили так просто со зла. Им не нравилось, что их грабят, вот они и выставляли Робина в черном свете. Но в душе у нее поселился крошечный червячок сомнения. Она подумала о собственном гневе, обуявшем ее, когда она нашла деньги брата Годрика, спрятанные под подкладкой. Будь она настоящим Малюткой Джоном, большим и сильным мужчиной, лесным разбойником, она схватила бы монаха за горло и…

– Сдается мне, ты читал правильные молитвы, монах, – съязвил Уилл. – На этот раз демон тебя пощадил.

– Да, наверное, – ответил Годрик. – Или вы двое сейчас заведете меня в чащу леса и тихо прикончите, чтобы вашему хозяину не пришлось пачкать руки.

Джейн застыла на месте, и ее ладони внезапно вспотели.

– Робин велел проводить тебя в город, монах. А значит, тебе ничего не грозит, – сказал Уилл.

– А если бы он повелел меня убить? – спросил Годрик.

– Измени свои привычки, – усмехнулся Уилл, – и тебе никогда не придется об этом узнать. – Они вышли на широкую тропинку. Уилл остановил лошадь, привязал поводья к ближайшему дереву и сказал брату Годрику: – Оставайся здесь. Мне нужно