Предательство в Шервудском лесу - Эми С. Кауфман

колотилось в груди, кровь стучала в висках, и Джейн уже не отличала страх от любовной тоски. С одной стороны, ей хотелось вскочить на лошадь и умчаться прочь во весь опор, с другой – затащить Робина в свою постель, почувствовать его рядом с собой в темноте и тишине, в старом заброшенном доме, где их никто не увидит и никто ничего не узнает.

Но Робину уже надоела эта игра. Он отпустил руку Джейн и поклонился, словно жених, которого отвергла предполагаемая невеста.

– Как скажешь, Джейн. – Он протянул руку ладонью вверх. – Ты отдашь мне мой нож?

– Я… Да, конечно.

Она вернула ему нож, и в ее груди образовалась зияющая пустота, словно разверстая змеиная пасть. Ее руки заметно дрожали. Но это была просто глупость, и бродившее в крови вино, и возбуждение после такого напряженного дня. Джейн нужно было собраться с мыслями. Ведь сегодня она оказалась на грани того, чтобы расколоть всю свою жизнь, как орех, оставив ядрышко на растерзание птицам. Или мужчинам. Как это сделала ее мать.

Джейн содрогнулась при мысли о Сибилле. Нет, она сама никогда не станет такой. Робин помог ей забраться в седло. Томление в груди начало утихать, и у Джейн отлегло от сердца. Она гордилась собой и своей силой, гордилась заслуженно. Однажды она поклялась себе, что не будет похожа на мать, и она сдержит клятву. Она доказала это сегодня, и собственная решимость придала ей сил. Эта решимость осветит ей путь домой сквозь темнеющий лес.

А потом Робин легонько коснулся ее бедра, и крепость, которую Джейн возвела в своем сердце, рассыпалась в прах.

– Я человек терпеливый, – тихо произнес он, и его прикосновение обжигало ей ногу, словно его пальцы были сотканы из огня. – И умею ждать. Особенно когда ожидание того стоит.

Он убрал руку, шлепнул Молли по крупу, и Джейн уеха- ла одна в вечерних сумерках.

Глава пятнадцатая

Джейн всю ночь проворочалась на своей узкой кровати в старом доме на лесной опушке, обливаясь кислым винным потом и вздрагивая от каждого шороха за окном, от каждого дуновения ветра, от каждого скрипа, но Робин так и не пришел. Она не знала, о чем жалела больше всего: о том, что позволила отношениям с Робином зайти так далеко, или о том, что сказала ему «нет».

Потому что он мог бы прийти.

Это было бы худшим и одновременно лучшим из всего, что Джейн могла себе представить. Это могло бы открыть перед ней новый мир или разрушить ту маленькую, еще неясную жизнь, которую она строила для себя. Жизнь, которая напрямую зависела от ее отношений с Браном.

И Джейн стоило бы беспокоиться о Бране, а не о Робине, когда она тихонько привела Молли обратно в конюшню задолго до того часа, когда Бран просыпался с рассветом.

Поэтому она удивилась, когда он шагнул ей навстречу из густой тени.

– Вот ты где, – сказал он ровным, и отстраненным, и понимающим голосом. Или Джейн просто так показалось из-за чувства вины?

– Ты так рано проснулся? – спросила она как можно небрежнее.

– Я вообще не ложился. Я ждал тебя. – Он стоял неподвижно, прислонившись к стене конюшни и скрестив руки на груди, более крупный и крепкий, чем Робин, но не улыбчивый, а хмурый. – Где ты была?

– Я… Робин устроил очередную проделку.

– С братом Годриком?

Джейн ахнула.

– Ты знал?

– Знал, – сердито ответил он. – Но не знал, что ты тоже там будешь.

Тревога вонзилась в сердце Джейн, как топор лесоруба в древесный ствол.

– Ты говорил с Джоном? Или… с кем-то еще?

– Нет. Пока нет.

– Я… я поехала в лес, потому что закончила рано, и…

– Ты поехала в лес? – Лицо Брана потемнело и стало похоже на тучу, предвещающую грозу. Джейн никогда прежде не видела его таким. – Зачем?

– Я думала найти там тебя, – сказала Джейн, хотя эта ложь не убедила Робина и вряд ли убедит Брана. Но что еще она могла сказать? Как объяснить свои чувства: одиночество, томление, пустоту в душе, которую, как ей показалось на краткий миг, мог заполнить лишь Робин? Джейн даже себе не хотела признаться в этих смятенных чувствах. И она никогда не призналась бы в них Брану.

К тому же все пошло вовсе не так, как ей представлялось. Она поехала в лес ради возможности почувствовать себя нужной и важной, ощутить свою сопричастность к чему-то яркому и настоящему, а вместо этого погрузилась в преступный грех. Джейн прекрасно усвоила этот урок. И стоило ли рисковать единственным безопасным пристанищем, что у нее еще оставалось?

Бран покачал головой.

– О чем ты, черт возьми, думала, отправляясь туда одна?

– Это было ошибкой. Ведь Джон разозлился, как целый рой диких пчел. Они с Робином поругались, и Джон ушел. – Джейн принялась торопливо рассказывать свою историю, как это сделала бы Эмми, быстро и суетливо, чтобы отвлечь Брана от всех прочих тревог. – Робин даже ударил его по лицу! Будь ты там… а я правда думала, что ты будешь там… все прошло бы иначе, я в этом уверена.

Плечи Брана немного расслабились. Он придвинулся к ней, и Джейн почувствовала, как давление в ее груди начинает ослабевать.

– Расскажи, что там было, – попросил он.

Джейн рассказала ему о ссоре между Робином и Джоном, но умолчала об истинной причине размолвки. Она сказала, что это было из-за монаха и из-за вспыльчивых нравов обоих, и Бран кивнул, словно все понял, и сказал, что ее маскировка под Малютку Джона – отличная шутка. Бран оттаял за разговором и повел Джейн на чердак над конюшней, в его маленькую каморку со смятой постелью на соломенном матрасе. Все здесь пахло Браном: чем-то близким, землистым и безопасным.

– Жаль, я этого не видел. – Бран рассмеялся, усадил Джейн на кровать и сам сел рядом, достаточно близко, чтобы к ней прикоснуться, но пока не касаясь. – Хотя это совсем не похоже на Джона, чтобы он так разозлился из-за потешной игры.

– Мне кажется, он разозлился не из-за игры. Скорее, из-за монаха. – Джейн прижалась лбом к груди Брана и почти вздохнула с облегчением, когда он обнял ее, окутав всем собой, словно теплым шерстяным плащом, спасающим от холода. – Мне кажется, они хотели его убить. Джон и Уилл. Они не понимали, что это была просто игра, что Робин хотел лишь отобрать у него деньги и, может быть, пристыдить.

Бран молчал.

Джейн подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

– Это же была просто игра? Робин никогда бы…