Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

В этом и заключалась разница между ними. Элис терзалась, а Питер танцевал по воздуху.

Если она когда-нибудь заговорит об этом, он действительно ничего не вспомнит. А если попытается объяснить, как он её ранил, то Питер сочтёт её сумасшедшей. «Ты разрушил мою карьеру», — скажет она. А он совершенно искренне спросит: «Что?»

ПОКА ОНИ ОСТОРОЖНО СПУСКАЛИСЬ по хребту, стало ясно: они не одни. На окружающих скалах появился караван других путников — сплошь Тени, сплошь души, прошедшие через Желание или миновавшие его. Склон направлял их всех в одну сторону. Элис вглядывалась в лица Теней, пытаясь представить, что они совершили. Если верить Данте, вполне логично, что столь многие из Похоти перешли к Алчности. И то и другое — грехи невоздержанности и желания; только алчность превращала желание в оружие против других, становилась грехом, когда человек осознавал: остальные тоже пойдут на всё ради желаемого.

Мог ли профессор Граймс оказаться здесь? Вполне, и, наверное, Элис следовало высматривать его. Но ей не верилось, что профессором Граймсом двигала жажда богатства. Никто не шёл в науку, если хотел разбогатеть. Конечно, некоторые держались там ради зарплаты — но это были второсортные падальщики, которые неизбежно уходили в индустрию. Если человеку нужны деньги, он становится банкиром, юристом или кем-нибудь ещё в таком духе. Все однокурсники Элис по бакалавриату, безусловно, считали её сумасшедшей: она продолжала учиться в Кембридже, хотя могла пойти в одну из прикладных отраслей магии, получать шестизначную зарплату и ежегодную премию. По меньшей мере двое её знакомых, выбравших магию основной специальностью, теперь были вице-президентами региональных банков. Но Элис никогда не хотела денег — она хотела истины.

Она не сомневалась, что это справедливо и для профессора Граймса, который постоянно отказывался от щедро оплачиваемых выступлений, чтобы сосредоточиться на исследованиях. Нет — пусть у него был прекрасный городской дом, прекрасная одежда и прекрасная коллекция виски, Элис знала: профессор Граймс пришёл в науку не ради денег. Он разбогател как бы невзначай. Учёные помельче, возможно, грызлись из-за финансирования, но у профессора Граймса такой нужды не возникало. Он попросту был выше всего этого.

— Держу пари, это попечители. — Питер превратил угадывание грехов встречных Теней в игру; она раздражала бы, не будь его замечания такими смешными. — А вон тот, спорю, серийный плагиатор. А те — помощники деканов. Для деканов в Аду должно быть особое место, правда? Самим себе повышают жалованье, пока остальные перебиваются одним печеньем.

Элис не верила, что Питеру когда-либо приходилось чем-нибудь перебиваться, но спорить не было сил.

Вскоре оказалось, что спускаться на самое дно пропасти им всё-таки не придётся. Здесь был мост, вытесанный из того же камня, что и скалы, — так хорошо сливавшийся с ними, что сверху они его не заметили. Просторный, достаточно широкий, чтобы без труда идти рядом, и украшенный затейливой резьбой. Каждая ступень состояла из полудюжины орнаментированных плиток, каждую колонну и окно обрамляли фигурки. Элис гадала, какое божество всё это сотворило. Строить здесь, внизу, скрытый в скале мост казалось странным. Всё равно что вырвать кусок Венеции и подвесить его внутри Большого каньона.

В середине нерешительно топталась Тень, словно не понимая, переходить ли на другую сторону. Мужчина делал несколько шагов вперёд, затем столько же назад. Завидев их, он спросил:

— Камень семнадцать?

— Простите? — переспросил Питер.

Тень замахала перед ними своей выпиской.

— Тут сказано: «ступень-камень номер семнадцать, на три года или пока не усвою урок — смотря что наступит раньше».

Питер нахмурился, глядя на выписку.

— Я всё равно не…

— А, вот же. — Тень метнулась мимо них. Элис заметила на мосту пустое гнездо, отмеченное римской цифрой XVII. Тень спустилась туда и встала на колени. И тогда случилось нечто совершенно необычайное. Черты мужчины расплылись; конечности растаяли; серый цвет сгустился. За несколько секунд он обратился в камень, а из щели, где прежде находился рот, вырвался тишайший вздох — низкая нота, затихавшая несколько долгих секунд и даже после этого сохранившаяся в ветре.

— Ого, — сказала Элис.

Теперь стало очевидно: весь мост со всеми украшениями состоял из окаменевших Теней. Повсюду угадывались очертания человеческих тел. Здесь — вытянутая нога; там — две руки, обхватившие голову. Но ступени держались прочно, а другого пути на противоположную сторону не было, поэтому разумнее всего казалось идти дальше. Архимед без колебаний перебежал мост. Вслед за ним прокатился хор стонов, и, ступая следом, Элис могла думать лишь об особой высоте звука на каждой ступени: если перепрыгивать сразу через пять, можно сыграть начало Двадцать пятой симфонии Моцарта.

За мостом тропа сузилась ещё сильнее и стала опаснее — теперь приходилось карабкаться вверх. Выше две Тени сцепились на особенно извилистом участке. Они, видимо, спорили, кто кому должен был уступить, что показалось Элис довольно бессмысленным: в конце концов, направлялись они все в одно место. Однако Тени продолжали толкаться, пока одна не положила руки другой на плечи и не сбросила её с перехода.

— Осторожно! — Питер рывком оттащил Элис назад.

Обеспокоенная Элис выглянула из-за края. Но упавшая Тень просто поднялась и на четвереньках, без малейшего достоинства, поползла вверх по склону, ничуть не пострадав. Они ведь уже мертвы, подумала Элис. Что бы теперь ни случилось, это лишь унижение.

Тень, столкнувшая другую, тоже заглянула вниз, затем удовлетворённо фыркнула и пошла дальше. Элис и Питер осторожно последовали за ней.

— Вот же мудак, — пробормотала Элис.

— Интересно, что он натворил. — Питер прищурился, всматриваясь в Тень, а потом слишком громко прошептал: — Да это же Билл Кадо!

К счастью, Тень по имени Билл Кадо не услышала. Имя показалось Элис смутно знакомым.

— Кто это?

— В шестидесятые он и Холлис Галлоуэй претендовали на одну должность, — сказал Питер. — Получился ужасный скандал.

— Та самая Холлис Галлоуэй, семиотик?

Питер кивнул.

— Они оба семиотики. Были. Так вот, Кадо и Галлоуэй претендовали на одну должность в Чикаго, и после пробных лекций место решили предложить Галлоуэй. Только Кадо об этом пронюхал и принялся рассылать в Чикаго анонимные письма якобы от аспирантов: мол, она с ними… ну, понимаешь…

— Лапала их? — подсказала Элис.

— В общем, да. И это само по себе не стало бы такой уж проблемой, только Кадо изображал аспиранток, так что Галлоуэй выглядела хищной лесбиянкой. Чикаго, видишь ли, ничего не имеет против хищников; лесбиянки — другое дело. В Чикаго начали целое расследование против Галлоуэй, которая, возможно, и правда была лесбиянкой, но не хищницей. Она так