Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

class="p">У Элис разболелась голова. Во-первых, никакой иной теории любви у неё и правда не было; во-вторых, даже если теория Питера имела смысл, Элис не могла отделить её от возможных тайных мотивов, заставивших его эту теорию предложить. В глубине души она подозревала, что любовь — это всего лишь два человека, которые лгут друг другу и скрывают своё насилие, а значит, предложение Питера противоречило её главному приоритету — позаботиться о себе.

— Ну же. — Питер толкнул её локтем. — Ло. Неужели так трудно притвориться, будто ты в меня влюблена?

От того, как он это произнёс, у неё сжалось в груди. Питер точно знал, что делает, и хуже всего было то, что это действовало. Элис отчаянно хотела ему довериться, хотела стать предметом его любви — пусть даже притворной. Прекрати, хотелось ей закричать. Перестань, неужели ты не видишь, что со мной делаешь?

— Ну что, влюблённые мои? — позвала Ткачиха. — Что вы решили?

— Мы согласны, — объявил Питер. — Мы сыграем.

— Погоди… — начала Элис. Но Ткачиха схватила обоих за руки и с поразительной силой втащила на скалу, где они встали лицом друг к другу на какой-то адской пародии на свадебный алтарь. Полотнища шёлка взметнулись и непрозрачной стеной разделили их. Питер что-то крикнул, но шёлк заглушил его голос.

— Никаких сговоров. — Ткачиха замерцала и разделилась на двух полупрозрачных двойников. Они встали по разные стороны шёлковой стены и заговорили в унисон.

— В седьмой день седьмого месяца мой Пастух приходил ко мне восемьдесят лет кряду и ни разу не подвёл. — Шелка сотворили в небе силуэты: две фигуры бежали навстречу друг другу, обнялись и слились воедино. — Бывали годы, когда всё остальное время я не видела его лица. Вся деревня умоляла его забыть меня и жениться — ведь я не могла родить ему детей и исполнять прочие обязанности супруги. Не приди он хоть раз — мост бы разрушился. Измени кто-нибудь из нас — мост бы разрушился. Мы ни разу не изменили. Всегда выбирали друг друга, до самого конца его жизни. Пока он не сделал иной выбор и не обрёк меня.

Шелка разошлись в две стороны: одна ветвь красная, другая зелёная.

— Я предлагаю вам выбор, влюблённые мои. Тот самый выбор. Вы можете продолжить путь поодиночке или вместе. Если оба выберете идти вместе, я сотку для вас мост из звёзд. Если оба выберете идти в одиночку, я брошу вас в Лету.

— А если мы выберем разное? — спросила Элис.

— Тогда тот, кто выберет идти один, сможет пересекать этот мост сколько пожелает. Весь ваш путь будет безопасен. Я защищу вас от всех и от всего. Вас ничто не тронет. — Мост заплясал, засиял и разделился на дюжину расходящихся троп. — А второй… Что ж, скажем лишь, что он будет мечтать о забвении.

Элис моргнула и опустила взгляд. Перед ней внезапно возник складной столик, а на нём лежали два глянцевых, будто восковых яблока. Одно кроваво-красное, другое тёмно-зелёное.

— Что выберете? — спросила Ткачиха. — Красное — продолжить путь вместе. Зелёное — идти в одиночку.

— У него тот же выбор?

— В точности тот же.

Ах вот оно что, подумала Элис. Обычная дилемма заключённого.

На первом курсе они все решали дилеммы заключённого. Очевидное решение — если доверяешь другому — не предавать его. Проблема, разумеется, в том, что доминирующая стратегия всегда велит предать, какой бы выбор ни сделал второй участник. Но если заранее договориться о сотрудничестве, оба выйдут на свободу. А они договорились. Ведь так?

— Хочу уточнить, — сказала она. — Что с ним случится, если я выберу идти одна?

Улыбка Ткачихи, казалось, растянулась на всё лицо. Ещё чуть-чуть — и голова расколется надвое, подумала Элис.

— В Аду так одиноко. Я люблю общество. — Из спины Ткачихи вырвались огромные белые мотки ткани и застыли за нею. Паутина. Если прищуриться, в ней можно было различить человеческие останки — обломки любовников, которых она веками высасывала досуха и выбрасывала. Некоторые из этих жертв когда-то были живыми. Странниками. Тени костей не оставляли.

Элис содрогнулась.

Выбор не должен был оказаться трудным. Доминирующая стратегия очевидна. Питер предложил притвориться, будто они любят друг друга, а влюблённые оба выбрали бы красное. Если они будут сотрудничать, то пройдут дальше — всё просто. Элис протянула руку к красному яблоку… Но почему пальцы не сжимались?

Она не могла не задуматься. Что, если Питер выберет зелёное?

Он не мог так поступить. Это было не в его интересах. Питер не предаст её здесь, она всё ещё ему нужна — во всяком случае, нужна её душа…

И что, она просто отдаст ему душу? Поднесёт на блюдечке, покорно потрусит следом, как ягнёнок на заклание? Что за нелепая логика?

Её рука отдёрнулась.

Что же тогда? Может, ей выбрать зелёное?

Тогда Питер станет ей не нужен. Весь Ад будет открыт для неё, Элис получит свободный доступ в каждый круг, а душа профессора Граймса окажется у неё в руках. Она найдёт его за день, завтра уже вернётся домой. Получит всё, чего когда-либо желала, а ценой будет лишь необходимость бросить Питера.

Но это убийство.

Но пойти с ним и тем самым приблизить собственную гибель — чем это лучше? Разве это разумно?

Нельзя совершить обмен с самой собой. Нельзя совершить обмен с самой собой, это нам достоверно известно, и что тогда остаётся? Какой ещё можно сделать вывод, кроме…

И всё это при условии, что она ему вообще нужна. У него может быть другой план, возможно, обмен ему вовсе не требуется; он может решить, что безопасный путь того стоит, может обречь её…

В виски вонзилась боль; две встречные силы сдавили череп. Слишком много сведений, слишком много воспоминаний, и Элис не знала, как их рассортировать, не знала, что они значат. До сих пор она дошла благодаря одной-единственной истории, намертво впечатанной в сознание: я Элис Ло я иду в Ад я найду профессора Граймса и всё будет хорошо. Но теперь этот катехизис ничего не подсказывал, дорога вперёд исчезла. Всё прошлое ожило перед мысленным взором: тысяча телевизоров показывали разом, но ни один не говорил правды, они выдавали лишь отдельные кадры, бесполезный потоп подробностей. Пустой пивной бокал, пустой стул. «Пик» перед закрытием, тихий, и горечь во рту. Воздушные вздохи Белинды. Ты знакома с Питером Мёрдоком? Его очертания; длинные ресницы; мел на её пальцах, мел на его рубашке. Посмотри в окно, сказал профессор Граймс; видишь того мальчика? Дарджилинг, слишком долго заваренный, кислый на вкус. Сухие сконы, словно цемент