Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

целую вечность. Оказалось, нас не хватило даже на год. — Голос Ткачихи дрогнул. — Однажды я проснулась и обнаружила, что он бросил меня ради Леты. С тех пор я одна скитаюсь по этим полям. У переправы из Желания в Алчность, где иссякает желание и влюблённые думают лишь о себе.

По её щеке сверкающей дорожкой скатилась слеза. Выглядело весьма трагично, хотя Элис показалось, что Ткачиха слегка переигрывает. Возможно, бессмертные божества так коротали время — доводили до совершенства собственные мифологии.

Ткачиха указала вверх, и два конца её пояса спиралями взвились к небу.

— При первой же возможности взгляните на ночной небосвод. Там не хватает созвездия. Один мост разрушен. — Пояс опал. — Теперь — тьма.

— Вы не пробовали его найти? — спросил Питер.

— Нам запрещено, милый мальчик. Да он всё равно меня не узнает. Вымывая память, он вымыл из неё и меня.

— Ох, — сказал Питер. — Мне очень жаль.

— Какой же ты славный. — Ткачиха протянула руку и ущипнула его за нос. Питер покраснел до корней волос.

Элис не понимала, как на всё это реагировать. Ткачиха говорила очень уж много. Но это хотя бы дало Элис передышку — время решить, хочет божество поиграть с ними или убить.

— И всё же в душе я романтик! — Ткачиха распахнула рукава. Великолепное буйство красок. — Божеству не следовало связывать себя браком со смертным, теперь я понимаю. Нужно одинаково воспринимать время. Божества не любят так мимолётно, так безнадёжно, всей душой до последней капли. А люди… Вы живёте одно мгновение, умираете и всю жизнь гадаете, как вам не разлучиться после смерти, хотя даже не знаете, действительно ли этого хотите.

Она подплыла ближе — неприлично близко, — и её длинные пальцы заплясали над их плечами. Элис охватил нелепый страх: сейчас Ткачиха стукнет их лбами и заставит целоваться, как кукол.

— Я вижу столько таких, как вы. Убийство с последующим самоубийством — обычное дело. Или несчастные случаи. Иногда оба умирают естественной смертью, и один годами ждёт на Асфоделевых полях, пока второй не скончается от старости. — Ткачиха вздохнула. — Все считают свою любовь вечной. Я позволяю им и дальше верить.

— Тогда пропустите нас, — сказал Питер. — Любовь не преступление.

— Разумеется, нет, — сказала Ткачиха. — Я не караю, милый мальчик. Я предлагаю решение. — Она сложила ладони. — Я устрою вам испытание. Никаких тягот и подвигов, нужно лишь ответить на вопрос. Я испытаю вашу верность. Пройдёте испытание — я сотку мост. — Она соединила руки. Пальцы стремительно задвигались, между ними хлынули нити и на мгновение соткали трепещущую, сверкающую ткань: золотые и серебряные искры на бархатной черноте. Ковёр из звёзд. — Мой мост приведёт куда пожелаете. Через любую границу, в любой круг. Хотите — в Мятежную цитадель. Или прямо к трону владыки Ямы. Пройдёте испытание — и я позволю вам один раз перейти по этому мосту туда, куда вы захотите.

— А если мы проиграем? — спросил Питер.

— Тогда отправитесь в Лету.

— Но мы не мертвы, — сказала Элис. — Мы не Тени.

— Ах, вы странники! — Ткачиха всплеснула руками. Глаза её стали огромными и засияли. — Так даже лучше. Значит, безопасный переход нужен вам по-настоящему. — Пальцы пустились в пляс; мост заструился над пропастью. — Эти скалы коварны, милые мои. Докажите свою верность, и я переправлю вас невредимыми.

Элис всё это не нравилось. Своим жеманным хихиканьем Ткачиха напоминала героинь китайских сериалов, которые в детстве любила смотреть её мать, — коварных злодеек, вечно пытавшихся столкнуть соперницу в колодец. И хотя Ткачиха не вписывалась ни в одну из известных Элис схем устройства Ада, все сказания о сделках и пари с богами она знала. Орфей не прошёл испытание Аида. Сизиф тоже пытался обмануть Аида — и потерпел неудачу. Здесь непременно был подвох. Подвох был всегда.

— Можно нам посовещаться? — спросила она. — Наедине?

Ткачиха взмахнула рукавом.

— Только быстро.

Элис потянула Питера за руку и отвела туда, где их не могли услышать.

— Я ей не доверяю.

— Нам и не нужно ей доверять, — сказал он. — Нужно лишь сыграть. Что самое страшное может произойти?

— Ну, амнезия. Ты разве не слушал? — Элис не знала, насколько надёжно её защищает татуировка, но проверять это полным погружением не хотела.

— Тогда мы просто выиграем, это не может быть трудно…

— Если предположить, что она говорит правду, — возразила Элис. — Божества верхнего мира редко бродят по Аду — она может скрываться под чужим обликом…

— А кем ещё ей быть?

— Не знаю. Может, это чародей…

— Если она и есть чародей, нам в любом случае крышка! Послушай, Ло. — Питер развёл руками. — Это дар небес. Нам и так приходится несладко, а она обещает безопасный путь…

— Я не хочу, чтобы меня сбросили в реку, — сказала Элис. — А именно это, кстати, и случится, потому что мы не влюблены.

— Но ты не можешь притвориться?

Она вгляделась в его лицо. Открытое, располагающее к себе — сколько времени он учился изображать этот собачий взгляд? Как он мог вот так на неё смотреть, замышляя подобное?

Но, возможно, она тоже сумеет притвориться. Возможно, обыграет его в его же игру. В конце концов, у Элис было одно огромное преимущество: Питер не знал, что она знает правду.

— Ты хочешь, чтобы я притворилась, будто люблю тебя.

— Это просто, — сказал он. — Считай, что наши воли едины.

— И что это значит?

— Ну, что мы желаем одного и того же. Желаем друг другу лучшего. Принимаем цели другого как свои, и идеальный исход для нас — остаться вместе. Ты никогда не была влюблена?

— Нет. А ты?

— Ну, тоже нет. Но вообразить это не так уж трудно, верно?

— По-моему, влюблённость — едва ли не самое трудное, что можно вообразить. — Она умолкла, обдумывая сказанное. — Одни эротические сложности чего стоят. Я даже не видела твой член.

— Боже мой, — произнёс Питер. — Ло. У нас нет времени формулировать философию любви.

— А как ещё определить нашу доминирующую стратегию?

— Просто считай, что мы один человек. Твои цели — мои, и наоборот. То, что причиняет боль тебе, причиняет боль мне. Наша цель — остаться вместе и добиваться того, что лучше для нас как единого целого.

Элис сомневалась, что настоящие отношения устроены именно так, — по крайней мере, те, которые она видела, — однако в теории звучало приятно.

— Где ты этому научился?

— У Иммануила Канта.

— Разве Кант не умер девственником?

— Он был великим философом! Он совершил переворот в метафизике!

— Насколько я помню, Кант считал безнравственной мастурбацию, — сказала Элис. — Что-то насчёт обращения с собой как со средством достижения цели.

— У тебя есть идея получше?