Урманов дар - Женя Гравис

– Так, хозяин, истинно, так, – мелко закивал Шурале, стаскивая поклажу с Тишкиной спины. – Только до ручья и обратно. Только кап-кап и жуй-жуй! Ни направо, ни налево, ни вниз, ни вверх!

Данька проводил их задумчивым взглядом. Положение складывалось совсем не так, как он рассчитывал… Урман потянулся за очередным чурбачком:

– За ответом и за девицей, значит, пришел…

Данька кивнул.

– А что, если я тебе скажу, что ответ рядом с тобой уже три дня ходит?

– Не понимаю, – нахмурился Данька.

– Вот он – твой ответ. Так ведь, Ульяна? – и Урман пристально на нее посмотрел.

А вслед за ним и Данька.

Ульянка чувствовала, что еще немного – и потеряет сознание, хотя всегда считала, что это удел изнеженных богатых горожанок. А у нее здоровье всегда крепкое было.

Но сейчас ноги дрожали, и дрожь эта поднималась вверх и никак не унималась. Дыхание сбилось в короткие, судорожные глотки воздуха, а грудь сдавило так, что казалось: сердце сейчас взорвётся. В ушах звенело, перед глазами мелькали темные пятна, мир вокруг плавал как под водой. Руки стали чужими, как будто деревянными, а лицо горело.

Когда Урман назвал ее имя, она вздрогнула. Говорить было страшно. Горло сжалось, как обвитое петлей.

Она почувствовала, как два взгляда впились в неё: прямой и тяжелый – Урмана, и удивленный – Данькин. Ей хотелось отшатнуться, исчезнуть, раствориться в воздухе. Или чтобы земля вдруг разверзлась и поглотила ее. Но ничего не происходило.

Ульянка медленно подняла глаза. Сначала – на Даньку. Он глядел недоверчиво, будто не узнавал. А потом – на Урмана. Тот ждал. Без угрозы, без принуждения. Потому что уже знал ответ

Голос вышел хриплый, тихий, будто чужой:

– Это… Это из-за меня всё. Аленка… в лесу пропала из-за меня…

– Что? – удивление на Данькином лице сменилось растерянностью.

– Это правда. Аленкина серьга – она случайно ко мне попала. И я ее на пне оставила, – сказала Ульянка и снова потупила взгляд.

– Нет, нет… Не может быть, – Данька помотал головой. – Ты?

Ульянка молча кивнула, не поднимая глаз. У Даньки пересохло во рту, а на языке словно ощущалась тошнотворная горечь. «Предательство, вот что это», – подумал он.

– Зачем?.. – выдохнул Данька.

Его как будто ударили по голове. Выходит, он с Ульянкой шел три дня, делил еду, спасал, вытаскивал из передряг, попадал в них сам – а она все это время знала? Знала, что сама все устроила, и молчала?

– Я не хотела, чтобы так вышло, – прошептала Ульянка еле слышно. – Я боялась, понимаешь? Что меня в лес утащат, потому что камушек на пне оставила. Ханифа сказала, что он суженого манит… Вот и… приманил. И цветочки потом еще… и листья в косе…

– Ничего не понимаю, – Данька хлопнул рукой по колену. – Цветочки, листочки… Да объясни ты толком!

– Прости…

Ульянка сжалась в комок и опустила голову еще ниже.

– Кажется, я понимаю, – подал голос Урман.

Данька повернулся к нему – злой, растерянный. Смотреть сейчас на Ульянку он просто не мог. Всё, что он о ней знал, словно разлетелось в щепки. А в груди зрела злость – не кипящая, холодная как стылая вода.

– Леснавки у меня создания своевольные, – продолжил Урман, и от его спокойного голоса Данькин гнев слегка поутих. – Пошалить любят. Вот и пошалили на свою голову. Камушек тот… да не приворотный он был. Но девки лесные решили попроказничать. Вот и поиграли чуть-чуть с Ульяной. Да заигрались, видимо…

Ульяна наконец подняла голову – и в глазах ее Данька прочел почти то же, что сейчас чувствовал сам: удивление, недоумение и обиду.

– Так это все… шутка была? – тихо спросила Ульянка.

– Разучились люди с природными духами общаться, – задумчиво заметил Урман. – А ведь раньше знали, как верно поступать. Они ведь как дети малые – не от злости шалят, а от любопытства.

– Да они меня чуть с ума не свели! – выкрикнула Ульянка. – Шутки, значит, такие?

– А что они тебе плохого сделали? – прищурился Урман. – Цветы приносили да косу украсили? Разве принуждали тебя к чему? Пугали? Угрожали? Вбили себе в голову, что мне супруга нужна, вот и подыскали способ… Ничего бы с тобой не случилось. Отдарилась бы троекратно, как тебе травница сказала – они бы и успокоились. А ты что сделала? Чужое на пне оставила, хотя знала, что нельзя.

– Мне страшно было…

– У страха глаза велики. Так вроде говорят?

– Я знаю… – голос у Ульянки все еще дрожал, но она перестала сжиматься и выпрямилась, – Знаю, что поступила плохо. Но и Аленка тоже! Она ведь огульно подругу обвинила в воровстве, хотя понимала, что та не виновата!

– Все так, – подтвердил Урман. – Не лучший поступок. Но кто тебе дал право судить и решать за других их участь, а? Кто ты такая, чтобы распоряжаться чужой жизнью? Чем ты лучше?

Ульянка снова опустила голову и закусила губу. А Даньке казалось, будто на плечи ему положили пудовый мешок с песком. В голове происходящее не укладывалось – столько он пережил за последние несколько минут и столько неприятного узнал. Как выяснилось, не только про Ульянку, но и про Аленку… От этого хотелось выть и кричать, а лучше расколотить что-нибудь, но Данька держался.

Урман поднялся, подошел к мешку, который Шурале снял с Тишкиной спины, и вытащил оттуда сверток. Данька узнал его – тот самый, который Ульянка прихватила из лесной избушки. Урман развернул полотенце, и Данька увидел зеркало – большое, с длинной ручкой.

– Ты хочешь понять, что натворила? – спросил Урман негромко, подошел к Ульянке и дал зеркало ей в руки. – Тогда смотри.

Она взяла, не поднимая головы, положила на колени и уставилась тяжелым взглядом в тусклую поверхность.

В зеркале Ульяна видела картинки. Их было много, и сменялись они часто. Деревенские мужики, рыскающие по окрестностям и зовущие пропавших девушек… Толстый пристав и два урядника, которые волокут избитого дядьку Сабира… Его рыдающая жена Таисия… Снова Сабир – в тесной каморке с решеткой на окне… Сгорбившийся отец в своей мастерской… Мать, с посеревшим лицом… Очень бледная Баба Нюра в постели… Еще более худая и бледная Райка в лихорадочном бреду … Измазанный дегтем забор… Разоренный и растоптанный огород… Отец Никанор, что-то отчаянно выкрикивающий… Суровые лица кологреевцев… И, наконец, парни с факелами…

Она смотрела, не отрываясь, как картинки меняются, становясь все страшнее и зловещее. Наконец зеркало погасло и выскользнуло из онемевших пальцев на землю, мягко упав в траву. Ульянка вскинула руки к лицу, вскрикнула и зарыдала