Урманов дар - Женя Гравис

и нарисовала на боках цветы и листики. Вышло немного криво, но отцу понравилось. «Ты мастерица, дочка. Очень нарядно», – сказал он тогда. Ульянка, вспомнила, что почувствовала себя в тот момент особенной, нужной.

Руки продолжали расчесывать, деревянные зубчики мягко щекотали кожу на затылке, отчего Ульянке казалось, что в голове у нее тихо и приятно зудит – как будто там сонно роятся пчелы. Она словно впала в оцепенение и не шевелилась, а воспоминания продолжали всплывать в памяти…

…Ульянке двенадцать. Они с матерью на реке, стирают белье. Вода холодная, пальцы покраснели и занемели, но Ульянка старается, прополаскивая рубаху. Матушка тихо болтает с соседкой, кивая на Аленку, которая тоже пришла на реку со стиркой: «Дочка у Гордеича, смотри-ка, подросла: невеста будет завидная. Одарил боженька девку, не пожалел. А моя-то обычная выросла… Домашняя. Тихая… ».

Ульяна смотрит на Аленку, которая прыгает на мелководье, брызгает водой и задорно хохочет. И не может понять, чем же таким одарил ее боженька. Ну, девчонка и девчонка. Скачет тут, веселится как маленькая…

Руки между тем разделили волосы на три пряди и начали плести косу заново – спокойно, неторопливо. Не туго, но крепко и аккуратно. Ульянка чуть наклонила голову вперед и продолжила вспоминать.

…Ей четырнадцать. Девки пускают венки по реке, загадывают желания. Ульянка делает это в первый раз и очень волнуется. Она старалась – венок вышел ладный, красивый, с ромашками и зверобоем. Она опускает его в воду вместе с остальными. Венки кружатся и качаются на волнах. «Смотрите! Мой самый первый!» – кричит Аленка. И правда: ее венок, подхваченный быстрым течением, мигом уплывает вдаль и скрывается из глаз. Это добрый знак.

Ульянка смотрит на свой веночек, который вместе с остальными тоже плывет, а потом вдруг заваливается, захлестнутый волной, цепляется за тростник, упирается в заросли и застывает там. Ей хочется плакать в этот момент от несправедливости. Девушки смотрят сочувственно, но молчат. «Ну, и не надо», – думает она. Но внутри ощущает горечь…

Руки продолжают плести. Раз – левая прядь. Два – правая. Три – левая снова ложится поверх, соединяя обе стороны. И снова. И снова. Волосы у Ульянки длинные, волнистые, непослушные, но руки справляются с ними удивительно легко – как со смирным зверьком. Пальцы не торопятся, не дергают, просто идут вниз – как будто знают дорогу. Ульянка прикрывает глаза и снова вспоминает.

…Ей шестнадцать. Она впервые пришла к лавочкам у холма, сжимая в руке припасенный пряник. Девчонки смотрят на нее с любопытством, грызут орехи. Аленка, как всегда, в центре – громкая, веселая, красивая. Она ведь не казалась тогда злой, нет. Не унижала Ульянку. Просто когда ты всегда первая – это воспринимается как что-то привычное. Верится, что тебя всегда услышат, всегда обратят внимание и всегда простят не самые добрые слова – за неотразимую улыбку и красивые глаза.

«Я искала дружбы с Аленкой, потому что через неё верила, что и я достойна быть замеченной, – подумала Ульянка. – Мне казалось, что рядом с ней и меня чуть-чуть полюбят».

Эта мысль, как ни странно, не принесла с собой ни слез, ни злости. А просто всплыла как пузырь со дна омута и лопнула. И Ульянка вдруг подумала, что всю жизнь как будто шла не в ту сторону.

Всё, что царапало ее изнутри – стыд, гнев, страх – словно сползло по прядям вниз, туда, где волосы уже были собраны. Там всё было ладно и гладко. Ничего не болело и не тянуло. Ульянка почувствовала, что и мысли ее приходят в порядок – уже не летят рваными ошметками, а складываются заново – одна к другой, как волоски в прическе.

Руки доплели, ласково пригладили макушку напоследок и исчезли. Ульянка перекинула косу через плечо, увидела пышный зеленый бант – легкий, будто сплетенный из паутины. Обернулась, чтобы сказать «спасибо». За спиной никого не было.

Она залезла в лакомник, нащупала там глиняную птичку. Провела пальцами по ребристым бокам, на которых были вырезаны маленькие перышки. И это придало решимости.

Ульянка встала, отряхнула платье и поняла, что готова.

Глава 23

Глава 23

Ульянка и Данька появились на поляне почти одновременно, но с разных сторон.

Приблизились к дубу, где Урман зашивал толстой иглой с паутиной разодранный волчий бок. Встретились взглядами и тут же отвели глаза. Данька открыл было рот, чтобы задать вопрос, но осекся. Хозяин делом занят – не стоит под руку говорить.

Волк при виде гостей ощерил желтые клыки и утробно зарычал. Ульянка вздрогнула.

– Тихо, – Урман положил зверю руку на загривок. – Свои. – А потом обратился к ним, – Не бойтесь, он не враг. Просто напуган, как и вы.

Через несколько минут он закончил шить, легко хлопнул по шерстяной спине, и волк потрусил в кусты, только хвост мелькнул. Урман поднёс руку к дуплу дуба – и из него тут же высунулась мохнатая лапа, взяла иглу и паутинку, исчезла.

– Ну? – продолжил Урман. – О чем спросить хотите?

Ульянка с Данькой снова быстро переглянулись и отвели глаза. Не хотелось при другом говорить о своем. Но и уступать тоже не хотелось.

Данька, болезненно обдумавший на берегу ручья свалившиеся на него беды, злился уже не так сильно. Решения, что с ними с ними делать, он так и не принял. Ну, и ладно. Со своими обидами и потом разобраться можно. А дело, по которому он сюда шел, надо закончить. Эта мысль в Данькиной голове всплыла вдруг очень ясно. Если что-то начал – заверши, доведи до конца. Каким бы этот конец ни оказался.

Ульянка после передышки в ольшанике чувствовала себя очень спокойной. Все пережитое раньше, казалось, теперь улеглось внутри, вызывая уже не боль, но легкую тяжесть. Ульянка вдруг поняла, что впереди, наверное, будет еще хуже – и расплачиваться за свой проступок придется сполна. Но это предчувствие, как ни странно, не пугало и не вызывало трепета. Если так случится – она готова. Но сначала надо узнать главное. От этого зависит все, что случится дальше.

Поэтому Ульянка с Данькой, быстро переглянувшись, выдохнули почти хором лишь одно имя:

– Аленка…

Урман выпрямился, медленно вытер руки и посмотрел – на Даньку, потом на Ульянку. Строго, внимательно, но без злости. Коротко бросил:

– Жива ваша Аленка.

А потом вдруг свистнул: резко, звонко – и на боку большого холма открылась дверца, тоже заросшая травой и оттого незаметная. В проеме показалась уже знакомая Ульянке тонкая лесная дева, и вела она за руку… Аленку.