Урманов дар - Женя Гравис

class="p1">У Ульяны аж сердце подпрыгнуло от радости – значит, и правда жива! А, значит, самого страшного все-таки не случилось. Данька же замер на месте, а потом бросился вперед, а вслед за ним и Ульяна.

Аленка стояла и улыбалась

– Ты здесь! С тобой все хорошо? А мы тебя искали, – начал Данька.

– Алена… мне нужно тебе рассказать… – подхватила Ульянка и осеклась.

Аленка продолжала стоять и улыбаться. Ласково, спокойно и как будто никого не узнавая.

– Эй… – Данька растерянно шагнул ближе. – Это я, Данил. Помнишь меня?

Аленка улыбалась, и в ее безмятежных глазах не было ни капли узнавания. Как будто она встретила кого-то чужого, но приятного.

Данька гневно обернулся к Урману:

– Что ты с ней сделал?

Урман ответил не сразу. Поднялся, встал. Лес вокруг будто притих. Он подошёл ближе, взглянул сначала на одного, потом на другую.

– Ничего, – наконец сказал он. – Я дал ей тишину. Девушка не пришла сама. Её привели.

Лесная дева при этих словах потупила глаза. А Урман перевёл взгляд на Ульянку.

– Твой третий дар на пне нашли. Лесные девы решили: это знак и зов. Привели ту, что сияла, как та серьга. Красивую и звонкую. Кто ж их остановит?

Лесная дева еще сильнее съежилась и, казалось, хочет слиться с окружающей листвой. Урман выпрямился, разминая плечи, как будто устал.

– Я её не звал, но и прогонять не стал. Она чужая лесу, ей тут не место. Я ждал, что кто-то придёт за ней. И теперь вы здесь.

Ульянка тихо спросила:

– А что с ней? Почему она… такая?

– Слишком много увидела чуждого. Слишком яркая для этого места. Лес не любит крика. Вот она и затихла. Память вернётся, когда Аленка вернётся домой – в ту жизнь, где её любят. Я держать не буду.

– Тогда я увезу ее прямо сейчас! – вскинулся Данька.

– Остынь, парень… – Урман щелкнул пальцами. – Солнце садится. Утром все вместе отправитесь в деревню. А пока вы мои гости… Шурале! Собирай на стол!

Шурале засуетился, крутясь в три раза быстрее обычного – так что в глазах зарябило. Притащил откуда-то стол, накрыл скатертью, начал расставлять на нем посуду, покрикивая на зверей, суетящихся вокруг:

– Так, так, так! Бобры! Где моя дощечка резная? Нет, не эта – эта с дыркой! Эту в костер кидайте. Сова, поддай огня!

Сова активно замахала крыльями, раздувая пламя. Бобры активно таскали в костер щепки и поленья. Ульянка и Данька смотрели на это, удивленно распахнув глаза.

– Белка! Перестань в горшке прятаться! – орал Шурале. – Это тебе не дупло! И грибы туда не складывай!

Белка выскочила из горшка и шмыгнула в сторону, уронив по дороге два маслёнка.

– О, видали? – подмигнул Шурале. – Вот это работа, вот это команда!

Он хлопнул в ладоши и поклонился:

– Милости прошу за стол! Если кто умеет есть – добро пожаловать, если не умеет – научим.

Ульянка присела на гриб-волнушку, который чудесным образом снова вырос у нее за спиной. Подумала сначала, что после таких переживаний ничего проглотить не сможет. Рассеянно взяла орех в меду… А ведь вкусный. Шурале пододвинул к ней тарелку с ухой, сунул в руки ломоть хлеба:

– Ешь, ешь, а то прозрачная совсем как тень от комара!

Ульянка съела уху. И еще орехов. И ягод. И пирожок с капустой – видимо, доставшийся от принесенных на пень даров. А потом вдруг наткнулась на что-то очень знакомое – темное и липкое. Отщипнула кусочек. Пастила. Малиновая. Вкус сразу кольнул воспоминанием – не больно, но настойчиво.

Ульянка обвела взглядом застолье. Данька сидел со слегка ошалевшим видом возле Шурале, который обнимал его за плечи и рассказывал что-то веселое. Аленка все так же молча улыбалась, но по крайней мере ела. А Урман рассеянно перебирал ореховые скорлупки на столешнице.

Последние отблески заката краснели на западе, вокруг темнело, и в густой листве дуба вдруг зажглись десятки светлячков. Это было красиво.

На поляну, тихо ступая, вышел Тишка.

– Ой-ой, что сейчас будет! – подскочил Шурале и замахал руками. – Наш крылатый коник появится! Не тронь – заискрит!

Через минуту он уже радостно прыгал вокруг Тулпара, приплясывая. А потом они с Данькой и с конем унеслись на другой край поляны. Не иначе – Шурале снова будет уговаривать Даньку прокатиться. Лесная дева между тем тихо увела Аленку обратно в недра холма. И Ульянка вдруг поняла, что за столом они остались вдвоем с Урманом. Если не считать спящего среди тарелок барсука. Ульянка рассеянно его погладила и посмотрела на хозяина леса.

– Спрашивай, – предложил тот.

– Я не знаю, что спрашивать, – подумав, ответила Ульянка. – Я так много думала сегодня. А сейчас слов… как будто нет.

– Иногда лучше помолчать.

Вокруг мягко шелестела трава, стрекотали сверчки и доносился тихий стук копыт Тулпара и радостные крики Шурале.

– Я видела… – Ульянка замялась. – В зеркале… Людей с факелами в деревне. Это уже случилось… или?

– Я отвел. В Кологреевке ливень с грозой. Им пока не до поджогов.

Ульянка облегченно выдохнула.

– Тебе страшно?

– Нет, – Ульянка ответила после паузы. – То есть… не так. Мне не страшно здесь. Мне страшно возвращаться обратно.

– Понимаю. Как раньше уже не будет, а рассказать придется, если хочешь облегчить душу.

– Рассказать я не боюсь, – Ульянка вздернула подбородок. – Знаю, что на меня будут косо смотреть потом. Пускай. А вот за матушку с отцом и младших боязно очень. Они же… Ты сам видел, как они Таисию Сабирову покарали, хотя она ни в чем не виновата.

– В лесу не наказывают стаю волков, если один из них задрал зайца. Каждый отвечает только за себя и свои поступки, если способен на это. Надеюсь, и люди когда-нибудь поймут такую простую истину.

– И Аленка… ответит за оговор? – тихо спросила Ульяна.

– Кто знает? Может, она вернется в деревню другой – как и вы с Данькой. Станет мягче, добрее, а, может, и наоборот – все сойдет ей с рук, и она еще больше о себе возомнит. Ты не о ней подумай – о себе.

– Я не знаю, что мне делать.

– У тебя есть выбор. Можешь вернуться домой. Будет страшно, больно, но и радостно тоже. А можешь остаться здесь. Лес чужих не держит, но и своих не зовет. Тебе решать.

– Там я всё время старалась… быть кем-то. Хорошей, нужной. А здесь мне ничего не надо доказывать. Можно просто быть. А если я останусь – кем я тут буду?

– Кем захочешь, – пожал плечами Урман. – Сестрой, дочерью, женой, подругой… Разве это так важно?