На краю - Александр Капков

Следующая неделя начиналась спокойно. Первую половину понедельника Антон провел на пляже. Накануне он поздно лег спать и позволил себе вздремнуть в шезлонге час-другой, прикрывшись от солнца соломенной шляпой. В воскресенье Мерседес отвезла Антона и Евгения с Ильзе в танцевальный зал «Гато Негро» (Черный кот). В нем собирались желающие потанцевать. В основном любители, готовые заплатить небольшой денежный взнос за удовольствие. И находилось таковых немало. Оркестр из молодых музыкантов играл с большим воодушевлением. Многие пары даже на время не уходили с танцевальной площадки, танцуя один танец за другим. Классические танцы сменялись чарльстоном, фокстротами и, конечно, танго, имевшим множество разновидностей. Сироцкий, при всей спортивности, к танцам относился равнодушно и танцевал не слишком хорошо. Однако ради Ильзе старался, как мог. И лишь после особенно удачной попытки отдавить ей ногу, она увела его из зала в бар. Антон продержался гораздо дольше. От матери ему досталось врожденное чувство ритма. Он умел и любил танцевать, а Мерседес составила отличную пару. В этот вечер Изломину удалось выбросить из головы все переживания и страхи. Он полностью отдавался звучащей мелодии, ощущая под рукой гибкую талию партнерши, и вел ее уверенно и легко. И даже неожиданно возникшее обстоятельство не испортило ему настроение. Он усмотрел среди зрителей своего нового знакомого Рихарда Берга. Тот стоял в толпе и с кем-то переговаривался. Антон заметил его случайно, обратив внимание на желтые краги. Сам же немец старался не выделяться из толпы. Что могло понадобиться здесь немолодому фермеру, явно очень далекому от танцев, да еще в компании молодых людей спортивного типа? Ответ напрашивался сам собой. И Антону он не понравился. Появление Берга в танцевальном зале очень походило на наблюдение. Причем не очень-то скрытое. Он сказал Мерседес о том, что в зале присутствует ее бывший заимодавец. Ему была интересна ее реакция.

– Наверное, ищет себе жену, – отмахнулась та. – Не обращай внимания. При тебе он ко мне не подойдет.

Ее ответ Антона не удовлетворил. И он продолжал присматриваться к окружающим. Впрочем, больше никого из знакомых не увидел. Когда они возвращались, Антон заметил, что позади них едет машина, выдерживая дистанцию. Все же следовало признать: немецкие «друзья» опекали его все плотнее и плотнее. Почему-то на душе стало не то, чтобы тревожно, скорее неуютно. Мерседес вела себя также мягко и ласково, как обычно. И все же его беспокойство прошло не сразу. Немцы начали свою игру и излишне суетились. Очень может быть, что им известно больше, чем Антону. Что-то происходило. И ему захотелось знать, что именно.

Возвращаясь с пляжа, Антон спросил Сироцкого:

– Послушай-ка, Петер, - на немецком он называл Евгения только так. – Ты недавно говорил с Жоржем по телефону. И каковы новости?

– Никаких, – спокойно ответил тот и тут же поправился. – Я имею ввиду то, что касается нас. Мы остаемся на вилле, пока не будет иных распоряжений.

– А как на счет наших дам?

– Надо им подыгрывать. Но ничего не обещать.

Антон фыркнул.

– Обещать – не значит исполнить. Но начальству виднее. Значит, мы продолжаем немецкую партию?

– Продолжаем.

Антон усмехнулся.

– Напрасно, молодой человек, вы пытаетесь меня обмануть. Сохранять на лице полную бесстрастность у вас уже получается. Но, учитывая тот факт, что по обыкновению ваше лицо отражает целые гаммы эмоций, такое спокойствие вызывает у меня сомнения в вашей искренности.

Евгений порозовел.

– Мне приказали вам не говорить, - сердясь на себя, произнес он. – Пожалуйста, не спрашивайте меня. Я не могу сказать.

– И не говори. Но оставь за мной право догадаться самому.

Сироцкий остановился на полушаге.

– Как это?

– Я выскажу ряд предположений, а ты попробуешь снова сохранить невозмутимость, если оно из них окажется верным.

– Немного мудрёно. Вам не кажется?

– На остальные ты прореагируешь, как сам захочешь. Например, скажешь: «Что за чушь вы городите? Право слово!».

– Ладно…

В голосе Евгения послышалось недоумение.

Антон, не обращая на это внимания, сказал:

– Объявился мой дядя. И высокие стороны начали переговоры.

Сироцкий посмотрел на Изломина и спросил:

– Вы, случаем, не подслушивали?

– Помилуй! Как я мог подслушать? Меня же не было в доме. Но я оказался прав. Ведь так?

– Так, - признал Евгений. – Только я не пойму: как вы догадались?

– Дедукция, брат Петер! Дедукция. Шучу, шучу. Догадаться несложно. Мы провели на вилле больше двух недель. Ты докладывал один раз в четыре дня. Даже появление немецких товарищей твое руководство сильно не взволновало. А вчера Жорж беседовал с тобой по телефону дважды. И это за один день. Впечатляет. Вот я и подумал, что произошли перемены. А какие они могут быть? Связанные со Столяровым, разумеется. Поймать его не поймали. Иначе операцию бы уже свернули. Остаются переговоры.

– Учтите, Антон Юрьевич, я вам не говорил ни слова. Это все ваши догадки.

– Конечно, я учту. Мои предположения умрут вместе со мной.

Они вошли через калитку в сад. Антон подождал, пока Евгений закроет ее, и дружески положил ему на плечо свою руку.

– Не устал еще сидеть здесь?

– Немного, – Сироцкий улыбнулся. – Каждый день одно и тоже. Когда мы только сюда приехали, я так обрадовался: океан, солнце, Южное полушарие! А у нас там мороз и снег лежит. Надо же, как повезло! Думал, из воды и вылезать не буду. А вот ведь! Успел привыкнуть к океану и солнцу. Скука и одолела. А еще Ильзе. Тяжело мне с ней. Лицедействую, а душа не на месте.

– Внял, значит, моему совету? И правильно сделал. Ты молодой, чувства пока не притупились. Потому и ощущаешь так остро. Ничего, с опытом научишься отделять работу от души.

– Вы так говорите, Антон Юрьевич, будто это плохо. Вы сами-то научились?

– Нет, - серьезно сказал Изломин. – Не научился. Вернее, не смог научиться. Но я из вашей профессии быстро ушел. Если уж с кого тебе брать пример, так с моего дяди. У товарища Столярова всегда всё по своим местам, всё по полочкам: здесь враги, там друзья. Врагов можно хоть трижды обмануть, а вот друзей предавать нельзя. И за социалистические идеалы нужно стоять до конца.

Сироцкий шел дальше молча. Только у дверей спросил:

– А как быть с теми, кто не враг и не друг, просто люди, встретившиеся на пути? Они ведь ничего плохого моему делу