На краю - Александр Капков

– Вопрос твой слишком серьезный, чтобы отвечать на него на ходу. Давай встретимся в гостиной перед обедом. Тогда и договорим.

Сироцкий кивнул, соглашаясь, и прошел в свою комнату.

«Мальчик-то не дурак. Трудно ему придется», - подумал Антон.

Он принял душ и в халате подошел к платяному шкафу. Внимательно изучил его содержимое и остановил свой выбор на голубой рубашке и льняном песочного цвета костюме. Обувшись в туфли из мягкой кожи с веревочными подошвами, он направился к двери. Жизнь сибарита ему, в отличие от Евгения, совсем не приедалась. Антон все последние годы работал, не щадя физических и нравственных сил. Школа - не то место, где можно отсидеться в сторонке. Ему, по крайней мере, это не удавалось. Даже во время отпуска находились занятия, далекие от ничегонеделания. Арест и все последующие события только усилили напряжение, в котором он находился. И только здесь, на побережье, Антону удалось наконец-таки расслабиться. Беспокоили его одни немцы, но он постарался выбросить их из головы. В конце концов, не он здесь главный. Найдется, кому решать и приказывать.

Когда Антон вошел в гостиную, Евгений уже ждал его, сидя в кресле. Вид у парня был донельзя задумчивый. Увидев Изломина, Сироцкий встрепенулся, высказывая затаенное нетерпение. Антон, собравшийся закурить, отложил портсигар и сказал:

– Ладно, продолжим. Но имей в виду, я не сообщу тебе истину в последней инстанции.

В отличие от тебя и других членов вашей группы, я не учился теории разведывательной работы, а все постигал на практике. И выскажу тебе сугубо свое мнение. Хорошо?

Сироцкий нетерпеливо мотнул головой.

– Как мне представляется, любая разведка сталкивается с ущербом, который наносит окружающим людям своими действиями. С этим ничего не поделать. Но возникает один нюанс. Во время войн, как тебе известно, страдает мирное население. Это жестоко и несправедливо, но вполне понятно. Войны во все времена были разорительны и разрушительны. «На войне, как на войне». Так гласит французская поговорка. Так вот, разведка переносит это понятие в мирную жизнь. Шпион или разведчик, как его ни назови, действует тайно и обязан обманывать окружающих его людей, использовать их в своих целях. А это, значит, лгать, шантажировать, предавать и даже убивать. Пусть этому не учат в разведшколах, но такое поведение подразумевается.

– Ну что вы со мной, как с маленьким? – вскинулся Евгений. – Вы обещали рассказать, как ваш дядя решал такие вопросы и оставался в ладу с совестью.

– Не спеши! Я к этому и подвожу. Должен тебе заявить, что далеко не каждый способен стать разведчиком. Точнее, не каждый на это способен. И тому, кто не может переступить через моральные принципы, в разведке делать нечего. Легко убить врага. А того, кто случайно оказался не там, где нужно? Обычного обывателя? Женщину? Ребенка? Тут, братец Петер, нужны железные нервы.

– Ну, это вы уж чересчур! Меня в школе НКВД этому не учили. Наоборот, внушали, что советский чекист – человек гуманный.

– И правильно, что не учили. Этому вообще не учат. Но ты меня не сбивай. Сам же просил поведать о Столярове. Мой дядя во главу угла ставил цель. И она обязана быть справедливой и гуманной. Понимаешь?

– Не совсем, – признался Евгений. – По-вашему, выходит, что ради благой цели можно и подлость совершить? Так и поступал ваш Столяров? Да? В таком случае его не зря хотят вернуть в Союз и судить!

– Хватит тебе возмущаться, – остановил Сироцкого Антон. – Если ты и сам все знаешь, к чему тогда спрашиваешь?

– Извините!

– Да будет тебе известно: мой дядя Дмитрий Сергеевич твердо полагал и, думаю, полагает до сих пор, что благородная цель не может быть достигнута негодными средствами. Вот скажи: какая у прогрессивного человечества цель на сегодня?

– Борьба с фашизмом, – твердо заявил Евгений.

– Ради этой борьбы, – тихо сказал Антон, – он, вместо того чтобы спрятаться подальше, вступил в переговоры с теми, кто собирается его захватить, вывезти и судить. Зачем? Как ты считаешь?

– Не знаю. Может быть, из-за вас?

– Слава Богу! – Изломин картинно воздел руки вверх. – Я в этой истории и есть тот самый посторонний вашему делу человек, которому нанесен ущерб. Сообразил? Нет? И дядя Митя, начиная свою игру с руководством советской разведки, прекрасно понимал, что приносит меня в жертву. И все ради справедливой цели.

Он замолчал, вынул из подсигара сигарету и закурил.

– Хотя, по большому счету, спрячься он куда поглубже, меня бы все одно в покое не оставили, – с наслаждением затянувшись и выдохнув дым, сказал Антон. – Наша партия справедлива и гуманна. С народом ей лишь не везет.

Он посмотрел на Сироцкого. Еще на пароходе, месяц назад, тот кинулся бы в спор, утверждая, что Антон клевещет на партию. Теперь же Евгений сидел, хмуря лоб. Прогресс на лицо.

– Какой вы недобрый, - высказался, наконец, молодой разведчик.

Однако в его голосе Изломину не послышалось осуждения.

– Полагаете, я не вижу того, что в стране происходит? Одна быстрая смена наркомов задуматься заставит. Я в органы пришел в 1934, при Ягоде. Пока учился, стал Ежов. Служить начал уже при новом наркоме. Среди врагов оказались и те, кто меня учил профессии чекиста. Товарищ Сталин за всем не уследит. А настоящие враги - они коварны и прячутся среди честных людей. Не сразу разберешься: кто есть кто.

– Как же повезло, что наш вождь за всем уследить не может, – заметил Антон. – Глядишь и выживем.

– Опять вы начинаете? Удивляюсь я вам, Антон Юрьевич. То все правильно говорите, а то понесет вас в сторону куда-то. Видно, крепко в вас сидит дворянская сущность.

– На лесоповале перекуюсь, – пообещал Изломин.

Сироцкий только собрался что-то сказать, как вошла кухарка и позвала обедать. В столовой Антон спросил у Евгения:

– У тебя здесь есть оружие?

– Зачем это вам? - не понял тот.

– Просто скажи: есть или нет?

– Ну, есть. Американский пистолет. Кольт.

– Держи его наготове.

– Почему? Вы что-то заметили? И как же наши охранники? Отберу у них хлеб?

– Ничего я не заметил. Однако думаю, что мы с тобой излишне расслабились. В такие-то моменты и происходят всякие неприятности. Охрана – это хорошо, но не всегда достаточно.

– А вот мне показалось, что вы просто хотите отойти от темы.

– Может, и так, -