Поручик Ржевский и дамы-поэтессы - Иван Гамаюнов

— Да не могло такого быть! — воскликнул поручик, но вдруг осёкся, потому что понял — могло. Он же сам стал свидетелем этой сцены!

Тем вечером, когда Ржевский вместе с Тасенькой и Пушкиным возвращались из гостиницы после успешно проведённого дознания, во дворе дома Мещерских им встретился Петя Бобрич. И Тасеньке пришлось объясняться с женихом, который заподозрил её в неверности. В итоге всё выяснилось, Петя целовал Тасеньке руки в порыве раскаяния и спросил: «Ведь завтра мы увидимся?» А Тасенька как раз была в одежде своей горничной!

Получалось, это заметил случайный свидетель и, конечно, поспешил разнести скандальную весть по городу.

Старший Бобрич тем временем продолжал:

— Я уже сделал своему сыну внушение. Он, конечно, всё отрицал, называл нелепицей, однако не сумел объяснить, откуда же такие нелепые слухи. И по лицу его я видел — он что-то скрывает от меня.

Ржевский, который уже собрался объяснить, как на самом деле было, прикусил язык. Ведь рассказывать-то нельзя! Тогда придётся рассказать всю историю сначала. То есть поведать о том, что Пушкин сочинил крамольные стихи, из-за которых может угодить в Сибирь, если об этих стихах станет известно широкому кругу лиц. Оказывать другу ещё одну медвежью услугу поручик не собирался.

Тем временем Алексей Михайлович продолжал сокрушаться:

— Александр Аполлонович, мы же с вами условились, что вы станете вести себя прилично. Вы обещали, что поможете пресечь старые сплетни и не дадите пищу для новых. А сами что?

— Так я ж прилично себя веду. — Ржевский развёл руками.

— Прилично? — с горькой иронией переспросил старший Бобрич. — А отчего тогда по городу рассказывают о вашем совместном кутеже с поэтом Пушкиным?

— Да когда ж такое было? — удивился поручик.

— Несколько дней назад, когда Пушкин был здесь проездом. Говорят, взяли вы девку с улицы, одну на двоих, и заявились с ней в эту самую гостиницу. — Старший Бобрич укоризненно покачал головой. — Александр Аполлонович, лучше б вы оплатили услуги одной из гостиничных мамзелей. Может, тогда и не узнал бы никто. Но девку с улицы…

— Не было такого! — возразил Ржевский, но вдруг понял, что было, и даже растерялся.

Вечером того же дня, когда пропали листы с крамольными стихами, Ржевский и Пушкин привезли Тасеньку, одетую в крестьянское платье, в гостиницу. Хотели провести расследование на месте. А швейцары у входа приняли Тасеньку за публичную девку. Поручик даже дал каждому серебряный пятак, но, как видно, не помогло. Швейцары, или кто другой из гостиничной прислуги, начали чесать языки, и так сплетня разнеслась по городу. Но главное, что и в этом случае Ржевский не мог признаться, как на самом деле было.

Алексей Михайлович, глядя в растерянное лицо поручика, всё истолковал по-своему и горестно вздохнул:

— Значит, правда.

— Да как бы это объяснить… — пробормотал Ржевский, подвинув к себе ближайший стул и присев. Он неосознанно искал опору хотя бы в виде стула, потому что чувствовал — всё глубже проваливается в ж… в жуткую бездну.

Алексей Михайлович, глядя на него сверху вниз, как строгий судья, меж тем говорил с всё той же горькой иронией:

— Вы лучше объясните, почему вам и этого мало. Зачем вы вступили в скандальную связь с некоей госпожой Хватовой?

— Не вступал я с ней ни в какую связь, — возразил поручик, но уже без особой надежды на доверие собеседника.

— Ага! — воскликнул старший Бобрич. — Значит, эта дама вам знакома. И вы утверждаете, что никакой связи у вас с ней нет?

— Конечно, нет. — Ржевский энергично кивнул. — Она просто поклонница.

Получилось как-то двусмысленно, поэтому поручик поспешно добавил:

— Но только не моя, а Пушкина. Она к нему приходила, когда он в этой гостинице останавливался.

— Поклонница Пушкина? — Старший Бобрич взглянул с укоризной. — А почему она не в экипаже Пушкина, а в вашем экипаже ездит по городу среди бела дня? Вас с ней видели, не отпирайтесь.

Поручик напряг память. Да, один раз действительно подвозил Хватову, и то не до самого крыльца. В этом он мог признаться старшему Бобричу.

— Один раз подвозил эту даму. Полагаю, в этом нет ничего предосудительного.

— Ох, Александр Аполлонович. — Старший Бобрич взглянул всё так же укоризненно. — Но если вы не вступали с этой дамой в связь и даже не собирались, то зачем наводили справки о Хватовой у её соседей? При этом называли её «богиня», восхищались её милыми чертами лица и тонкой талией.

Ржевский молча уронил голову на руки. Ведь всё это действительно было, но не ради соблазнения, а чтобы найти пропавшие черновики Пушкина. Как же объяснить старшему Бобричу, что слухи врут? Пожалуй, никак.

«Ишь, как мало нужно, чтобы слухи по городу разнеслись», — подумал поручик.

Как видно, всё это стало достоянием молвы ещё вчера. Ведь именно вчера на обеде у Мещерских одна гостья удивлялась: «Неужели Ржевский ведёт себя прилично? Не может быть!» Та гостья стала предвестницей бури, ведь теперь вопросом о приличии задавался весь город.

«Вот я влип», — думал Ржевский, а Алексей Михайлович, видя мучения поручика, сменил гнев на милость. Уже не обвинительным, а весьма мягким тоном прозвучало:

— Да, как видите, положение очень серьёзное. И всё же у вас есть надежда.

— Какая Надежда? — не понял Ржевский. — То есть по слухам, у меня ещё и с некоей Надеждой связь? А фамилия у этой Надежды есть?

— Нет, — ответил старший Бобрич. — Потому что я не про женщину сейчас. «Надежда» в том смысле, что надеяться вам можно теперь только на Анну Львовну Рыкову. Авось ей удастся сделать так, чтобы слухи прекратились. Она спасёт доброе имя моего сына и вашу репутацию подправит.

«Значит, теперь в руках у Рыковой не только судьба Пушкина, но и моя? — подумал поручик. — Испорченную свадьбу мне ни Мещерские, ни Бобричи не простят. А по всему выходит, что виноват буду я, если свадьба Тасеньки с младшим Бобричем станет не триумфом над клеветниками, а новым скандалом обернётся».

От таких тяжёлых мыслей голова сделалась, как чугунная, однако Ржевский одновременно испытывал облегчение от того, что теперь не надо ничего объяснять и оправдываться. Лишь спросил:

— А пока всё не уладится, мы с Петром ездить к Мещерским перестанем?

— Напротив! — ответил старший Бобрич.

— Но