Поручик Ржевский и дамы-поэтессы - Иван Гамаюнов

— Да, мне тоже интересно, — сказал поручик. — Зачем нам уединяться?

— Мне надо расспросить вас о Хватовой, — ответила Анна Львовна. — С ней самой я уже говорила и теперь хочу услышать, что скажете вы. А затем мы договоримся, что будем рассказывать общественности. Истории должны совпадать.

Княгиню это объяснение не устроило:

— Но почему мы не можем присутствовать при расспросах? Ведь всё равно в итоге узнаем.

— Дело деликатное, — ответила Рыкова, — поэтому лучше обойтись без свидетелей. Пусть Хватова ни в чём не виновата, но она по неопытности оказалась в щекотливой ситуации.

— Можете не опасаться нашего осуждения, — сказала госпожа Бобрич. — Мы способны всё понять.

— Не сомневаюсь, — ответила Анна Львовна. — Но все мы знаем, что Александр Аполлонович, когда говорит о щекотливых делах, не выбирает выражений. Я стремлюсь уберечь ваши уши и нервы. — Она посмотрела на Петю и Тасеньку. — А молодёжи особенно вредно такое слушать.

Глава восьмая,

в которой герой теряет и снова обретает веру в женскую порядочность

Объяснение Анны Львовны, зачем ей говорить с Ржевским наедине, было принято, но до конца так и не понято. Вот почему Мещерские и Бобричи провожали Рыкову задумчивыми взглядами, когда она нарочито уверенно шла вслед за лакеем, который показывал дорогу в кабинет.

На пороге залы Анна Львовна оглянулась и, убедившись, что поручик тоже идёт, гордо вскинула голову. Очевидно, хотела показать, что ничуть не смущается, но Ржевский был уверен, что дама блефует.

Кабинет князя находился рядом с залой и не представлял собой ничего примечательного. Обычная комната, заваленная бумагами и книгами. Заняты были и диван, и стол, и стулья, и кресло, поэтому Ржевский невольно подумал, что бумаги придётся потревожить, если Рыкова захочет продолжения ночных забав. «А то и разместиться негде. Даже подоконника свободного нет».

Анна Львовна, будто подтверждая догадку Ржевского, остановилась посреди комнаты и смотрела выжидающе. В воздухе повисло напряжение, поэтому поручик приблизился к даме и тоже смотрел выжидающе.

Та осторожно протянула руку и едва ощутимо провела кончиками пальцев где-то под левым ухом Ржевского.

«Начало интересное», — обрадовался поручик, но дама состроила гримасу и показала, что кончики её пальцев измазаны чем-то чёрным.

— Сажа! — громко сказала Анна Львовна и той же, испачканной, рукой залепила Ржевскому звонкую пощёчину.

— Не понял.

— Дурака из себя не стройте! — строго сказала Рыкова и хотела залепить вторую пощёчину, но поручик увернулся, резко подавшись назад. Ладонь Анны Львовны просвистела перед его носом.

— Мадам, объяснитесь.

— Я думала, что это сон, а это был не сон! — в гневе воскликнула Рыкова. — Просыпаюсь утром, гляжу в зеркало, а у меня лицо в саже. Значит, меня заставили грешить не во сне.

— Кто заставил? Сатана?

— В первое мгновение я думала, что сатана. Решила, что он приходил ко мне наяву, но затем поняла: это не сатана, а вы приходили, вырядившись, как на маскараде. Это вы заставили меня низвергнуться в пучину порока. Да, вы! И теперь всё подтвердилось, раз у вас лицо тоже в саже.

Очевидно, когда Ржевский умывался после ночного приключения, то сделал это не очень тщательно. Под ушами что-то осталось.

— Да, это был я, — признался он.

— Представляете, что я испытала?

— Удовольствие?

— Нет! Стыд, унижение.

— Мне так не показалось, мадам.

— Я не про ночь. Я про утро. Утром я испытала именно стыд.

— Ничего страшного, мадам, — успокоил Анну Львовну поручик. — К вечеру стыд пройдёт. Может, даже опять согрешить захочется.

— А вы на это и рассчитывали? — спросила Рыкова.

— На что?

— Вы наделялись, что мне захочется постоянно грешить с вами. И что ради этого я отдам всё.

— Мне ничего от вас не нужно, мадам. Кроме вас самой, — сказал Ржевский. Слова были довольно банальны, но обычно действовали. Поручик надеялся, что и в этот раз подействуют, но увы.

— Даже бумаги Пушкина вам от меня не нужны? — ехидно спросила Анна Львовна. — Вы же явились ко мне ночью ради них. И потому были так хорошо осведомлены, когда я рассказала вам о предложении Подвываловой.

— Я не был осведомлён. Просто пару раз угадал, в чём дело, — попробовал соврать Ржевский.

— Не лгите!

— С чего вы взяли, что я вру?

— Во-первых, ваша осведомлённость была слишком велика — такое нельзя угадать. А во-вторых, мне вас выдали с головой.

— Кто?

— Угадайте. — Рыкова насмешливо улыбнулась.

— Вам что-то рассказала обо мне Подвывалова?

— Плохо вы угадываете. Минувшей ночью у вас лучше получалось. — Собеседница продолжала насмешливо улыбаться. — Мне всё рассказала о вас Адель Хватова.

— Хватова? — Поручик как-то сразу сник и уже не мог притворяться, что впервые услышал о бумагах Пушкина только вчера.

«Не зря я эту Адель коварной считал, — думал он. — Значит, она только притворялась, что не мастерица плести интриги, а на самом деле… обманщица! А ведь про совесть как хорошо рассуждала! Дескать, не станет свою совесть приносить в жертву ради выгоды. Помогать в возвращении бумаг обещала. А сама при первой же возможности переметнулась на сторону врага! Вот и верь после этого в женскую порядочность».

Конечно, Ржевскому уже доводилось сталкиваться с предательством среди своих — на войне. В двенадцатом году случалось, что крестьяне из страха или ради корысти сообщали французской кавалерии, где в лесу скрывается гусарский отряд. Бывало, что вышестоящее начальство вело себя так, что невольно задумаешься, на чьей стороне оно воюет. Да и во время Заграничного похода европейские «союзники» часто поступали странным образом, будто желали насолить русским, хоть и воевали все в одной коалиции — против Наполеона.

Поручик давно привык не принимать близко к сердцу подобные измены, как и измены женские, но разочароваться в Адели Хватовой было больно. Пусть даже он сам называл её коварной — всё равно больно.

Меж тем Рыкова, увидев, что Ржевский расстроен, поспешила усилить эффект.

— Да, именно от Хватовой я всё узнала. Час назад застала её в гостях у Подвываловой и имела с обеими этими дамами очень интересный разговор. Например, Хватова рассказала мне, как её выследили. Да, я имею в виду тот вечерний визит, который нанесли ей вы с Пушкиным, а затем угрожали, вынуждали действовать по вашей указке.