Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец

в «Бристоль», набрал ворох сведений. Человек, вернувшийся в гостиницу ночью (он же – предполагаемый немецкий курьер), оказался неким Владимиром Ивановичем Петуховым. Остановился он в «Бристоле» днём раньше, записавшись в гостевой книге торговым представителем коммерческой фирмы «Бакалея» из Санкт-Петербурга, и сегодня номер освободил ввиду обратного выезда.

Получив от служащих «Бристоля» подробное описание внешности Петухова, агент незаметно проводил его до вокзала и зафиксировал посадку в скорый поезд «Царицын – Санкт-Петербург». Вот и славно. На столичном вокзале его встретят наши сотрудники. Собственно, для этого и полетела телеграмма к Монкевицу с приметами господина, а также номером вагона. Встретят и займутся. Шпионский курьер – тема столь же интересная, сколь и важная.

Отпустив Алексея, я уселся писать письмо Лизе. Уже который день собирался, да руки не доходили, и потому отделывался телеграммами. Сколько раз себе говорил, что надо собраться с деньгами и наконец поставить домашний телефон. (Пока что в столице это была роскошь, и дорогая к тому же.) Сейчас разговаривал бы с женой без всяких писем и телеграмм.

Начал с расспросов о самочувствии и прогнозах на срок родов. Справился о здоровье родителей. Покаялся, что в Царицыне всё ещё дел по горло и не знаю даже, когда вернусь. А чтобы не беспокоилась, изобразил моё пребывание здесь в идиллических тонах: и люди вокруг хорошие, и гостиница выше всяких похвал, и ресторанно-магазинно-лавочно-рыночные цены радуют, просто радуют. «Вообрази: как следует позавтракать в гостинице сто́ит пятьдесят – шестьдесят копеек!..»

В общем, письмо как письмо. Но с каждой строчкой писалось всё труднее. Перо надолго зависало над бумагой. Что-то мешало сочинять послание любимой жене, но что?.. Осознав наконец причину, я хватил кулаком по колену. Достал из навесного шкафчика бутылку коньяку и налил рюмку. С папиросой в зубах бросился в кресло, слепо уставившись в раскрытое по случаю жары окно.

Перед глазами стояла Юлия – вот что! Её прелестное лицо с тонкими чертами, окаймлённое тёмно-русыми прядями. Её гибельно красивые бирюзовые глаза, скрывающие в глубине печаль. Её изящная, очень женственная фигура. Стояла, хоть убей, и я ничего не мог с собой поделать.

В отличие от покойного Данилова бабником я никогда не был. То есть, в молодости увлечений хватало, но после свадьбы все они остались в прошлом. На кой чёрт увлечения, коли дома ждёт очаровательная, любящая жена, умная и всё понимающая, спокойная и терпеливая. С Лизой мы жили душа в душу, с нетерпением ожидая первенца. И вот теперь…

А собственно, что теперь?

Ничего. Пройдёт. Не век же мне в Царицыне шпионов ловить. Рано или поздно уеду. Вернувшись домой, обниму Лизу, возьму на руки сына или дочь, и наваждение схлынет. Всё забудется. Ничего между мной и Юлией нет и быть не может. Так?.. Только так. Я всё себе придумал.

Но зачем она сказала, что хочет увидеть меня ещё раз?

Себя не обманешь… Сидя в гостиничном номере с видом на Александровский собор с потухшей папиросой в зубах, я уже знал, знал заранее, что уехать-то уеду, но милый призрак барышни Репиной последует вслед за мной, куда бы ни забросила судьба и служба. И будущая встреча с женой и первенцем уже не так радовала, не ожидалась с таким нетерпением.

Но ведь я люблю Лизу! А смогу ли я забыть ту, другую?..

С трудом поднявшись, я подошёл к столу. Быстро закончил письмо несколькими дежурными фразами. Заклеив конверт, отложил в сторону и уткнулся лицом в сложенные руки.

Всё блажь! Завтра придёт новый день, и что-то подсказывало – быть ему непростым. Вот и хорошо. Работать надо!..

4

Я не ошибся: начало дня принесло много интересного.

Подшибякин сообщил, что по донесению филёра, мадемуазель Капустина вместе с бабушкой накануне вечером посетили вещуна Макария.

– Вот теперь полный комплект, – заметил я. – Сначала Бабушкин, потом Маркин, теперь вот женщины. И ходят они к старцу, голову дам на отсечение, вовсе не за откровениями.

– Тогда зачем? – спросил Подшибякин.

– А если за инструкциями? – ответил я вопросом на вопрос.

Подшибякин поскрёб гладко выбритый подбородок.

– Фантазия у вас, Виктор Петрович, беллетрист обзавидуется, – буркнул он, недоверчиво щурясь. – Кто может раздавать инструкции? Резидент?

– Может быть. А они, получается – агенты.

Подшибякин хмыкнул самым что ни на есть скептическим образом.

– Я с Макарием виделся и даже общался, – сказал он. – Человек хилый, старый, глубоко религиозный, не от мира сего… Из него разведчик, как из меня балерина.

– Не аргумент, Николай Трифонович, – отрезал я. – Хороший разведчик маскируется так, что Щепкину[19] не снилось. Знаю, насмотрелся… И потом, я же не утверждаю категорически. Резидент не резидент, но что-то их всех туда тянет. Место встречи какое-то…

– Еще скажите: клуб свидетелей Макария, – обронил Подшибякин саркастически. – Допускаю простое совпадение. Не убедили! – Я только пожал плечами. – А пока – вот вам ещё бумага. Из Рязанского управления прислали по поводу Капустиной и Тюкиной.

Я жадно схватил документ и с первых строчек понял, что запрос делали не зря. Подшибякин удовлетворённо следил за выражением моего лица.

– Сам читал с удовольствием, – признался он. Хищно осклабился. – Что мадемуазель, что старушка – одного поля ягоды! Ну что, будем брать?..

– Господь с вами, Николай Трифонович, – запротестовал я, пряча драгоценный листок во внутренний карман пиджака. – Уж так сразу и брать! Такая красивая девушка! Такая почтенная пожилая леди… Пусть ещё погуляют, лету порадуются. Под нашим присмотром, само собой.

Подшибякин нахмурился.

– Ну, не знаю, – протянул он, сомневаясь лицом и голосом. – Надо ли тянуть? По мне, и так уже нагулялись. Давайте-ка я сейчас Германа Валерьяновича позову. Послушаем, какое он мнение выскажет.

Соколов оказался лёгок на помине. Возник на пороге собственной персоной, да не один – следом скромно вошёл невзрачный человек лет сорока, одетый просто, но чисто.

– Это наш сотрудник Овсянкин Денис Терентьевич, – пояснил Соколов. – Тот самый, который присматривает за Бабушкиным.

Я буквально подскочил.

– А что он тут делает? Почему оставил объект без присмотра?

– Так ускакал Бабушкин-то, – пояснил филёр виновато. – А у меня и транспорта никакого нету. Проводил взглядом – и в управление пошёл доложиться.

– Подожди-ка, Денис Терентьевич, – сказал Подшибякин недовольно. – Да ты присядь, в ногах правды нет… А теперь давай по порядку, с самого утра.

Овсянкин доложил, что с самого утра Бабушкин, как обычно, явился на службу в полк. А вот дальше произошло неожиданное. Буквально спустя четверть часа поручик выехал за ворота верхом на рыжей лошади и куда-то ускакал. А у него, у Овсянкина, ни лошади, ни коляски – ничего. Из дальнейших расспросов выяснилось, что