Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец

людей далеко не вашего круга. Исключение лишь мой сослуживец Бабушкин, с которым вы общаетесь. Он и сдал. Что ж вы так неосторожно? И себя выдали, и сообщника…

– Голова уже не та, и нюх потерял, – прокомментировал Подшибякин. Вздохнул. – Старый ты стал, Серёжа… А может, оно и к лучшему. Быстрее на бессрочной отмучаешься.

Маркин затравленно оглянулся по сторонам. Помощи ждать было неоткуда.

– Не докажете! – произнёс он тихо, истерически. – Психологию и догадки ваши к делу не пришьёшь. Нет у вас доказательств и быть не может!..

– Докажем, – сказал я уверенно. – Не хотите говорить, и чёрт с вами. Вам же и аукнется. Другие, надо полагать, умнее окажутся. Бабушкин заговорит. Или Капустина. Или Тюкина. Решили, что на вас свет клином сошёлся?

В номер без стука вошёл Соколов.

– М-да, – произнёс флегматично, обозрев иссиня-бледное лицо Маркина с нервически дрожащими брылями. – Запирается злодей?

– Да какой он злодей, – сказал Подшибякин с отвращением. – Просто старая сволочь! Хотя чёрных дел наделал по самое некуда… Запирается, да.

– Ясно. Я, собственно, с конвоем.

Экс-дознаватель поднял голову.

– С каким конвоем? – пролепетал трясущимися губами.

– С обычным. Два городовых в коридоре, зарешёченная карета внизу. Забыл, что ли, как это делается? Будешь в кутузке сидеть.

– П-почему в кутузке? На к-каком основании?

Подшибякин сдвинул густые брови.

– Пока – за незаконную сыскную деятельность.

– Да какая там незаконная деятельность?! – взвыл Маркин.

– Ну как же? Оказываешь людям сыскные услуги, а соответствующий патент в губернской юридической палате, небось, не выправил? По глазам вижу, что не выправил. Стало быть, права не имеешь, но оказываешь. Мошенник ты. Барышня Репина может подтвердить или вот Виктор Петрович…

Я развёл руками. Мол, если надо, то подтвержу, никуда не денусь.

В номер вошли городовые.

– Что вы творите? – зашептал Маркин, дёргаясь в крепких руках. – Это же произвол… Я кричать буду!

– Кричи на здоровье, – разрешил Соколов, слегка зевнув. – Перед публикой за шум извинимся. Объясним, что преступник нынче нервный пошёл. Его вяжешь, а он кричит.

Проводив Маркина взглядом, полицмейстер поднялся из кресла и потянулся хрустко.

– С этим пока всё. А что с остальными? Будем брать?

– Обязательно. Всех по очереди.

2

Глубоко вздохнув, я постучался.

Спустя минуту за дверью послышались шаги, и недовольный голос спросил:

– Кто там?

– Павел, это я, Рязанцев.

– Виктор Петрович? В такой час?! Что случилось?

– Дело срочное, Павел… Так и будем через дверь переговариваться?

– Нет-нет, извините… Сейчас открою, только надену что-нибудь.

Наконец дверь открылась. На пороге появился полуодетый Бабушкин в нижней рубашке и наспех натянутых брюках. И я сразу понял, что формуляр поручика не врал. Хладнокровие, быстрая реакция, навыки рукопашного боя – всё было при нём.

Увидев за моей спиной незнакомых людей, Бабушкин мгновенно попытался захлопнуть дверь. Но мы, навалившись, её распахнули и ворвались в квартиру. Ближе всех к поручику оказался один из городовых с роскошными усами. Он и получил удар ребром ладони по шее, от которого рухнул нам под ноги. Перепрыгнув через усатое тело, я оказался лицом к лицу с Бабушкиным.

– Эльза, беги! – отчаянно крикнул тот и тут же ударил, метя плотно сжатыми пальцами правой руки в моё горло. Хороший удар. Пропустишь – сомлеешь враз.

Но я был наготове и удар отбил. В свою очередь рубанул ребром ладони по плечу, чтобы парализовать бьющую руку. Однако Бабушкин перехватил моё предплечье и ловким приёмом швырнул на пол. Как я ни группировался, падение вышло болезненным, и само собой из груди вырвалось рычание.

В бой вступил Алёша Попович. Младший сотоварищ добился успеха там, где я спасовал. Не мудрствуя лукаво и не размениваясь на самурайские премудрости, разъярённый Алексей по-простому врезал Бабушкину в челюсть. Тот пытался закрыться, да где там – пудовый кулак достиг цели. Поручик рухнул, как срубленное дерево, и вроде бы потерял сознание.

– Чистый нокаут, – одобрил Подшибякин.

На Бабушкина надели наручники. Я уже вскочил на ноги, потирая отбитое при падении плечо.

– Кто такая Эльза и где она? – спросил сам себя, оглядываясь.

Подшибякин молча ткнул пальцем в дверь, которая, вероятно, вела в спальню, и вопросительно посмотрел на меня.

Неожиданно дверь открылась настежь, и на пороге появилась Наталья Фёдоровна Капустина во всём блеске фарфоровой красоты. Белокурые волосы были взлохмачены, платье впопыхах застёгнуто через пуговицу, но это мелочи. Главное, – в руке женщины был револьвер, и, судя по тому, как твёрдо она держала оружие, переводя ствол с одного на другого, игрушка эта была для неё привычной.

– Здравствуйте, Наталья Фёдоровна, – сказал я, лихорадочно соображая, что предпринять. – Или, вернее, фройляйн Эльза?

– Всем отойти за стол, – отрывисто скомандовала Капустина, не утруждаясь ответным приветствием. – Освободить проход. Повернуться лицом к стене. Если что – стреляю без предупреждения. Ну!..

– Да поняли мы, поняли, – проворчал Подшибякин. – К стене так к стене. Вы только с игрушкой-то поаккуратней, она стреляет…

С этими словами он сделал шаг и вдруг сильно толкнул сапогом стоявший на пути массивный стул под ноги женщине. Получив чувствительный удар в бедро, та с негромким возгласом пошатнулась. Этого оказалось достаточно, чтобы я отчаянным прыжком оказался рядом и заломил кисть с оружием. Не самый джентльменский поступок в моей биографии, но что делать. Упавший револьвер отбросил ногой. Оглянулся на сотоварищей.

– Наручники! – гаркнул Подшибякин, и через несколько секунд изящные руки Натальи-Эльзы оказались в металлических браслетах. К таким украшениям они точно не привыкли.

Скованные Бабушкин и Капустина были усажены рядышком на диван. Даже сейчас, в таком неряшливом виде (растрёпанные волосы, смятое красное платье, ботинки на босу ногу), женщина была очень хороша. Очнувшийся после нокаута поручик с любовью и тревогой неотрывно смотрел на неё. А та уставилась в пол с непроницаемым выражением лица.

– Ну что, везём в управление? – спросил Подшибякин.

– Куда же ещё, Николай Трифонович? Но сначала, если позволите, я бы хотел с ними коротко поговорить.

Взяв стул, я уселся напротив дивана, положил ногу на ногу и достал портсигар. Думалось мне, что целесообразно провести по горячим следам импровизированный допрос пополам с очной ставкой.

– Ну что, Павел, рассказывайте, как дошли до жизни такой, – предложил я для начала. – Надеюсь, у вас хватит ума не отпираться. Ваше поведение и особенно поведение вашей дамы доказывают, что мы навестили вас в это позднее время не зря.

Не дождавшись ответа, продолжил:

– Я не спрашиваю, как вас завербовали. Постель, что же ещё. Деньги, вероятно, тоже были, но это потом. Внешность у вас, уж простите, неказистая. Барышня Репина, к примеру, ваше внимание отвергла. И, надо полагать, не она первая. Обида, смятение, неуверенность в себе,