Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец

ДЮМО. Начальник службы безопасности Вилимов докладывал, что намеченные меры исполняются в полном объёме, однако никаких признаков готовящейся на заводе диверсии обнаружить пока что не удаётся. Что хочешь, то и думай. То ли проверки ведутся небрежно, то ли немецкая агентура маскируется настолько успешно, то ли… что? Теряясь в догадках, я ложился и просыпался во власти дурных предчувствий.

Резидент! Вот у кого были ответы на все вопросы. Но кто он и где его искать? На этот счёт были выдвинуты противоречивые версии.

Подшибякин признался, что до взрыва полагал резидентом Капустину. И, положа руку на сердце, в его мнении был резон – достаточно вспомнить смелость, ум, хладнокровие и мгновенную реакцию покойной Натальи-Эльзы. Но я в этом сомневался. У резидента есть дела поважнее, чем лично тащить в постель интересующего человека. Даже как-то не по чину. Я уже не говорю, что уничтожение резидента – дело неслыханное. Обычно приказы об уничтожении отдаёт сам резидент.

Кстати, меня неотступно преследовал вопрос: как покойница вышла на Бабушкина? Откуда немцам стало известно, что он – офицер контрразведки и, стало быть, интересен для вербовки? В Царицыне об этом знал лишь командир Аварского пехотного полка Буймистров, к которому были прикомандированы Данилов с Бабушкиным. Выходит, что полковник о них где-то проговорился, а затем сведения разошлись в части, и кто-то из полковых людей сообщил их немецким агентам? Тому же Маркину, к примеру?.. Помнится, экс-дознаватель упоминал, что есть у него в полку свой человечек. Значит, помимо прочего, когда отставник заговорит – а рано или поздно он заговорит – надо будет выбить из него имя болтуна с последующим наказанием за длинный язык. Если только речь не идёт о сознательной работе с немецкой агентурой. Тогда разговор другой…

Соколов, со своей стороны, считал, что резидент находится вне уездного Царицына, в губернском Саратове, например, и направляет работу местных агентов, используя различные каналы связи. Сам я, размышляя на эту тему, вспоминал собственную версию, уже как-то высказанную Подшибякину в полушутливой форме.

Обнаружив, что все интересующие нас персоны – вплоть до бабушки Тюкиной – посещают старца-вещуна, и не веря в обычное совпадение, предположил я простую вещь. А что, если наши фигуранты ходят в дом старца, чтобы отчитаться о сделанном и получить дальнейшие инструкции? Но из этого однозначно следовало, что старшим немецким агентом в Царицыне, то есть резидентом, является не кто иной, как Макарий. Не потому ли, кстати, он через Родьку запретил фотографировать себя во время встречи?

– Я своё мнение уже высказал, – рубанул Подшибякин. – Ни физически, ни морально Макарий на роль президента не подходит. Маскировка маскировкой, но он же еле ноги таскает, сам видел. Хорош резидент! На уме одни откровения да молитвы…

– Ну, что у него на уме, о том знает лишь он сам, – уточнил Соколов педантично. – Однако в целом я с Николаем Трифоновичем согласен. Святые люди к шпионской деятельности вряд ли склонны. А шпионы – к святости.

Я чуть не застонал. Чисто дилетантский взгляд на вещи! Но как сказать об этом глубоко симпатичным и уважаемым мною людям, чтобы не обидеть? Вместо этого я произнёс дипломатично:

– Вы лучше подумайте, насколько хорошо и удобно устроился Макарий с оперативной точки зрения! Он принимает десятки людей, среди которых сообщники просто растворяются. Пришёл на приём один из многих, доложился, получил дальнейшие указания и ушёл восвояси. Всего и проблем – сунуть на выходе в Родькин сундучок рубль на восстановление храмов.

– А кто это Родька? – спросил Соколов тут же.

– Помощник Макария. Он же домоправитель, повар, лекарь, сборщик пожертвований и дальше по списку. Словом, обслуживает старца за всё про всё.

– Тогда уж, исходя из вашей логики, заодно и сообщник, – заметил Подшибякин.

– Может быть, Николай Трифонович, может быть…

Алексей поднялся и шумно отодвинул стул.

– Этак мы сейчас весь Царицын переберём, включая бабушку Тюкину, – заявил он.

– Весь ни к чему, – сказал Соколов флегматично. – Брать в расчёт надо лишь тех, кто появился в Царицыне сравнительно недавно. Полгода, год… Все другие здесь живут давно и потому хорошо известны. Обратите внимание: Бабушкин, Капустина, Тюкина, убивший Майера лжеофициант – все в городе, можно сказать, новички. Кстати, Макарий со своим Родькой тоже. – Задумался коротко. – Исключение составляет лишь Маркин. Ну, с этим-то всё ясно: за целковый не то что в агенты пойдёт – иудейское обрезание сделает.

– Слушайте! А может, он и есть резидент? – спросил Алексей то ли в шутку, то ли всерьёз. – Играет мелкого беса, а сам целый чёрт. Потому и молчит вглухую.

– Маловероятно, Алексей…

Так или иначе, таинственный резидент доказал, что он не просто существует – способен наносить жестокие удары. Уничтожение Капустиной было тому наглядным примером. Причина ликвидации не вызывала сомнений: разоблачённые агенты должны были замолчать. Бабушкин застрелился, и взрыв, предназначенный для двоих, достался одной Капустиной. Нашлось и кому бросить бомбу, а значит, не все немецкие щупальца были ещё отрублены.

Смущала только нестыковка по времени. Между нашим появлением у Бабушкина и взрывом прошло от силы три четверти часа. Что же получается: за этот маленький промежуток резидент успел каким-то образом узнать о задержании агентов, придумать план ликвидации и, снарядив, отправить бомбиста? Крайне маловероятно.

Оставалось предположить, что ликвидация Бабушкина с Капустиной была намечена загодя, безотносительно их задержания. Два этих события просто совпали по времени, и агент с бомбой, быстро сориентировавшись на месте, не стал отменять акцию. Могло так быть? В принципе, да.

Тогда оставалось понять, чем же провинились Бабушкин и Капустина, если резидент решил их убрать.

– Ничем они не провинились, – сказал Соколов хладнокровно. Прихрамывая, прошёлся по кабинету.

– Да сядь ты, Герман Валерьянович, побереги ногу! – велел Подшибякин.

– Я, конечно, не контрразведчик, не специалист, – продолжил Соколов, присаживаясь на стул. – Но, по логике, если резидент решил убрать агентов, то, значит, они ему больше не нужны. Напротив, стали обузой.

– Это почему же?

– Причины могут быть разные. В нашем случае, боюсь, ликвидация агентов – это знак приближения диверсии.

– Уточни, Герман Валерьянович…

– Я думаю, что в акции непосредственного участия Бабушкин с Капустиной не принимают, с одной стороны. С другой – совершив диверсию, резидент рассчитывает покинуть Царицын навсегда. После уничтожения объекта город на неопределённое время для немецкой разведки станет неинтересен. Местных агентов резидент с собой, разумеется, не берёт. Но и оставлять опасных свидетелей в свободном плавании нежелательно. Отсюда решение о ликвидации.

Подшибякин посмотрел на меня вопросительно.

– Что скажете, Виктор Петрович? Как профессионал?

– Не исключаю, – согласился я, помедлив. – Такие случаи известны. Мало провести акцию, надо ещё и концы зачистить.

– Так, значит, у нас