Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец

Я подумал, что времени для действий тонких и деликатных у нас, увы, нет. И в этом смысле Алексей был прав. Но и Соколов был прав: в нашем деле общественные скандалы вредны, а то и пагубны. В общем, сориентируемся на месте.

Оставался ещё один вопрос – как быть с Родькой? Подшибякин склонялся к тому, что мужичка надо задержать. Как ни крути, во время самоубийства никого в доме больше не было. А вдруг в деле всё не так просто? Соколов сомневался.

– Формально вы правы, Николай Трифонович, и задержать можно, – сказал он чуть лениво. – А фактически – действие избыточное.

– С чего это?

– Вы же знаете ключевое правило каждого следствия: ищи, кому выгодно. Зачем Родьке было убивать Макария, а затем инсценировать его самоубийство? Не вижу мотива, хоть пристрелите. Мужик при старце жил, кормился, наконец, ощущал себя значимой персоной. А теперь он никто и звать его никак. Я уж не говорю, что источник пропитания иссяк. С любой точки зрения Родька – последний, кому смерть старца нужна.

– Да он вообще на Макария молился, – поддержал Алексей.

Я поднял руку.

– Предлагаю компромиссный вариант. Вам в любом случае надо провести формальный допрос, Николай Трифонович, так? Вызывайте Родьку на завтрашнее утро, допросите с пристрастием и, если даст повод для подозрений, берите прямо в управлении. А пока что пусть отплачется, отгорюет…

На том и согласились.

Обыск закончили, протокол и прочие формальности были выполнены. Подшибякин лично опечатал комнату, в которой произошло самоубийство. Забившийся в угол Родька снова заплакал.

– Куда ж ты теперь? – спросил я.

– А не знаю пока, – сказал Родька жалобно, вытирая слёзы. – Сначала Макария надо схоронить. Потом в епархию пойду, в монастырь попрошусь. Есть тут в уезде Свято-Троицкий Каменно-Бродский монастырь. Мужской, значит. Может, и мне местечко найдётся…

– Ну, бог в помощь, – пожелал я, а Подшибякин добавил:

– Чтобы завтра в девять часов утра пришёл в управление полиции. Герман Валерьянович с тебя допрос снимет.

Родька удивлённо вздыбил пышную бороду.

– Да я и так уже всё, как на духу… Что видел, что знал… Чего ж ещё?

– Полагается! – произнёс Подшибякин внушительно.

Веское ли слово, строгий ли вид полицмейстера подействовали, но только Родька умолк и, поднявшись, вытянулся по стойке «смирно».

К обеду из больничной прозекторской прибыл врач и доложил первые результаты вскрытия самоубийцы. Выяснилось, что желудок Макария был поражён обширной раковой опухолью, однозначно причинявшей старцу сильные страдания. И, стало быть, в этом смысле предсмертная записка не лгала.

Завтра утром мы с Алексеем вновь собирались выехать в Сарепту, но вечером я наметил одно дело.

Сначала, как всегда, поделился мыслями с сотоварищем. Алексей долго чесал в затылке.

– Не в обиду, Виктор Петрович, как-то это всё сомнительно, – высказался он. – Фактов нет, одни предположения… Может, надо было посоветоваться с Подшибякиным и Соколовым?

– Может, и надо, но не хочу, – возразил я. – Если я ошибаюсь, то пусть ложная тревога останется при нас. А если не ошибаюсь, то справимся вдвоём.

– Да мы-то справимся…

Я достал из чемодана дорожный несессер. Открыл. Приподняв подкладку, достал из потайного гнезда небольшой пистолет. В отличие от немцев с их «бульдогами» я предпочитал «браунинг». Сунул за пояс брюк.

– Вы тоже свой возьмите, – сказал Алексею на всякий случай. – И обязательно не забудьте инструменты. – Алексей кивнул. – Да, кстати! Во сколько теперь темнеет?

– Примерно в половине девятого.

– Значит, в это время подъедем на место. Маркела оставим поодаль. Действовать будем так…

Конечно, с моей стороны это была чистая перестраховка. Можно было прибыть намного позже. Но я хотел проконтролировать ситуацию, начиная с первых сумерек. Договорились, что будем вести наблюдение за объектом до одиннадцати, когда Царицын погрузится в ночной отдых, и лишь потом начнём реализацию плана. Если, конечно, ситуация не потребует более ранних действий.

Не потребовала. В одиннадцать вечера мы с Алексеем тихонько подошли к дому и поднялись на крыльцо. Огляделись и прислушались. Ни души, ни звука. Ближайший уличный фонарь находился метрах в пятидесяти и ночной мрак почти не рассеивал. В доме тускло светилось лишь одно окно, да и то плотно задёрнутое занавесками. Остальные мрачно чернели на фоне белокирпичных стен.

Из наплечной сумки Алексей достал связку отмычек. У нас в управлении он славился как непревзойдённый специалист по вскрытию всего и вся. Надо ли говорить, что по мере необходимости его талант взломщика использовался в оперативных целях. Сейчас такая необходимость наступила.

Я подсвечивал узким лучом фонарика. На пятой отмычке замок сдался. Но не дверь.

– Засов, – сказал Алексей одними губами.

Я кивнул. Такая возможность была предусмотрена. Стало быть, надо приступать к запасному варианту. Тут, правда, предстояло повозиться.

Мы буквально на цыпочках прошли к дальнему чёрному окну. Алексей вытащил из сумки хитрое приспособление – горсть резиновых присосок на тонких шнурках-верёвочках и быстро прикрепил их по периметру и в центре стекла. Достал алмазный резак. Пока я, натянув, держал шнурки, сотоварищ быстро, сильно и аккуратно вырезал стекло. Слегка подтягивая верёвочки, я бережно принял стеклянный прямоугольник на себя. Положил на землю. После этого мы перелезли через подоконник и очутились внутри дома.

Когда глаза привыкли к темноте, я немного разглядел обстановку и понял, куда именно мы попали. Не скрою – стало не по себе.

– Узнаёте комнату? – шепнул я Алексею прямо в ухо.

– Узнаю, – подтвердил он тоже шёпотом.

Излишней впечатлительностью я не страдаю, но почувствовал суеверный озноб. Впрочем, страх прошёл быстро – было не до него.

В соседнюю комнату вела дверь, из-под которой пробивалась тонкая полоска света. На этот свет мы и тронулись гусиным шагом, стараясь двигаться бесшумно. До двери было всего несколько метров, но шли мы минуты две, не меньше – наощупь, шаря перед собой вытянутыми руками, как слепые. Добравшись до цели, я достал свой «браунинг».

– Я первый! – сказал шёпотом.

Пинком ноги шумно открыл дверь и ворвался в комнату. За мной ринулся Алексей с пистолетом наизготовку. Быстро огляделся.

За столом сидел человек в светлом костюме, подперев голову рукой. Стол украшала бутылка коньяку, рюмка и тарелка с какой-то закуской. Рядом пристроилась керосиновая лампа. У стены стоял небольшой чемодан.

При нашем появлении человек поднял голову. На бородатом его лице отразилось изумление пополам с ужасом. Вскочил, как подброшенный пружиной.

– Стоять! – скомандовал я, делая шаг к столу. – Что ж тебе, Родион, по ночам не спится?

2

Изумление и ужас Родьки были вполне объяснимы. Ужаснёшься тут, когда снегом на голову в пустом тёмном доме появляются вооружённые люди! Да не откуда-нибудь