Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец

– Добрый день, герр Краузе!

– И вам того же, герр Семёнкин! Что случилось?

На широком усатом лице Семёнкина расплылась улыбка.

– Отчего же сразу «случилось»?

– Да ведь к аптекарю просто так не ходят, – произнёс человек веско. – Непременно у кого-то что-то болит. Чем могу помочь?

– У меня всё в порядке, герр Краузе. Вот, привёл к вам гостя.

Маленькие глазки аптекаря насторожились.

– Гость в дом – бог в дом, – сказал неопределённо.

– Это господин Рязанцев Виктор Петрович, столичный журналист. – Аптекарь прищурился. – Приехал писать очерки о Царицыне. Наслышан о Сарепте и захотел с ней познакомиться. А я уж посоветовал зайти к вам. Вдруг рецептом своего бальзама для читателей поделитесь. – Семёнкин хохотнул.

– Это невозможно, – вежливо, но непреклонно сказал Краузе. – Рецепт бальзама есть коммерческий секрет нашей семьи. Он из века в век передаётся от отца к сыну, и никак иначе. Во всём прочем добро пожаловать, господин Рязанцев.

Готлиб Краузе был под стать своему дому – такой же крепкий, солидный и немолодой. Впрочем, применительно к дому эпитет «немолодой» был неточным. Старому двухэтажному зданию аптеки насчитывалось не менее ста двадцати лет, о чём по пути рассказал Семёнкин. Подшибякин не преувеличил – о волостном городке с библейским именем Сарепта[21] начальник местного полицейского участка знал всё.

Городок был красивый, чистый и по-немецки аккуратный. Можно сказать, ухоженный. В центре Сарепты высилась кирха, украшенная башней с часами о двух циферблатах. По пути в аптеку я любовался домами с мансардами и высокими окнами, чьи стены были нарядно окрашены в белый и светло-жёлтый цвет. На первых этажах уютно располагались многочисленные лавки, магазины и кафе.

По широким улицам, вымощенным булыжником, разъезжали экипажи и торговые фургоны. По тротуарам передвигались степенные бородатые мужчины, чопорного вида женщины и чистенькие дети. Казалось, что Сарепту – этот чинный немецкий уголок, возникший в бескрайней приволжской степи волею императрицы Екатерины Второй – осенял дух добропорядочности и деловитости. Здесь многое производили и многим торговали.

Следуя за Семёнкиным, я жалел, что приехал сюда не от души, а по страшному делу. Пожить бы в этом чудесном городке хоть недельку, погулять вволю, напиться вдоволь целебной воды и вкуснейшего пива из арбузного мёда, отведать знаменитой горчицы… Загадал, что, может быть, потом, когда позволит время и служба, приеду сюда вновь с Лизой и ребёнком. Или уже с детьми…

Несколько дней назад Семёнкин по указанию Подшибякина взял под наблюдение аптеку Краузе и ещё одну точку, куда теперь направился Алексей с двумя городовыми. Двое других были при нас, – шли поодаль. Наблюдение установило интересные обстоятельства, которые вполне совпадали с показаниями Людвига Ноймана. Так что к встрече с Готлибом Краузе я был вполне готов.

Для разговора со мной аптекарь временно оставил торговлю на дородную жену. Пока он давал ей указания, я оглядывался. Вообще-то аптеки не люблю – количество лекарств напоминает о количестве болезней. Так и тут: на полках массивных шкафов тёмного дерева теснились бессчётные пузырьки, баночки и скляночки с ярлыками-ценниками. Приятнее было смотреть на высокий стеллаж, где красовались разнокалиберные бутылки со знаменитым бальзамом.

Аптекарь открыл дверь за стойкой и сделал приглашающий жест:

– Прошу, господин Рязанцев!

– А я тут подожду, – сказал Семёнкин добродушно. – Не буду мешать вашей беседе.

Мы прошли в небольшую комнату отдыха, обставленную добротной, удобной мебелью. Под ногами пружинил красно-коричневый ковёр, приятно гармонировавший с оконными шторами. На выбеленных стенах были развешены гравюры с пейзажами и библейскими сюжетами.

Усевшись в покойное кресло у столика, аптекарь предложил выпить кофе с бальзамом.

– Благодарю вас, господин Краузе, недавно завтракал.

– Тогда к делу, – предложил хозяин. – Что бы вы хотели узнать, господин Рязанцев?

Что значит немец – не хочет время терять. Узнать я хотел очень многое, и вопросов было с избытком. Однако начал издалека.

– Меня, господин Краузе, заинтересовало ваше здание.

– Вот как? – спросил аптекарь с некоторым удивлением. – Приятно слышать. У меня дом действительно один из самых старых в Сарепте. Построил ещё мой прапрадед, тоже аптекарь. Стиль саксонское барокко, знаете ли. Именно из немецкой Саксонии прибыли в Царицын первостроители Сарепты во второй половине восемнадцатого века.

– Как давно это было, – задумчиво сказал я, глядя на хозяина. Настороженность, с которой он меня встретил, никуда не делась – чувствовалась во взгляде, в тоне, даже в позе, в которой он сидел на краешке кресла. Не нравился я ему.

– Воистину давно… Как видите, в доме два этажа. На первом аптека и торговый склад. Здесь же специальное помещение, где я с помощниками готовлю лекарства. А на втором этаже разместилась моя семья, он жилой.

– А подвал?

Простой вроде бы вопрос привёл аптекаря в замешательство.

– Не понял… Какой подвал?

– Подземный, – пояснил я любезно. – Мне рассказывали, что все дома в Сарепте снабжены подвалами, многие даже связаны друг с другом подземными ходами. Согласитесь – это очень романтично. Моих читателей наверняка заинтересует.

– Не знаю, вам виднее, – сказал Краузе неопределённо. – Что ж подвал? Он у меня есть, конечно.

– А можно было бы взглянуть?

– Нельзя! – отрубил аптекарь.

– Почему же, простите за настойчивость?

– Для посторонних глаз он не предназначен, – обронил хозяин, медленно бледнея. – Там беспорядок и вообще… Мы его используем для хозяйственных нужд, храним там старые вещи, припасы всякие…

– И, конечно, работаете, – подсказал я.

Лицо аптекаря окончательно приняло цвет савана, а на лбу выступили капельки пота. Маленький рот на мясистом лице нервно сжался.

– С чего вы взяли? – спросил он неприязненно. – Что за странная мысль – работать в подвале? Что там делать?

Ну, я-то уже знал, что там делают. И что собой представляет Краузе, тоже знал. Господи, как не хотел разоблачённый Нойман говорить про этого аптекаря. Сломанный, контуженный выстрелами под ухом, насмерть испуганный – не хотел. Но он уже поверил, что я действительно готов пристрелить его, и в конце концов сдался.

Что касается Краузе, то его настороженность и неприязнь были вполне объяснимы. Я ничуть не сомневался, что обо мне повелитель чудо-бальзама наслышан – было от кого.

– Полагаю, господин Краузе, моя фамилия была вам известна ещё до формального знакомства, – сказал я, резко меняя тему.

– Откуда? – окрысился хозяин уже откровенно.

– Ну как же… У нас с вами столько общих знакомых. И Бабушкин, и Маркин, и Капустина, и Тюкина. Неужто никто из них не сообщил, что в Царицын под видом журналиста приехал контрразведчик Рязанцев?

– Чушь какая-то!.. – еле слышно сказал хозяин, вытирая мокрое лицо платком.

– Удивительно. Что, и Людвиг Нойман не сообщил?

Ударь я его по голове чем-то тяжёлым, эффект был бы вряд ли сильнее. Краузе сильно дёрнулся. Привстав,