Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец

Однако Родька сориентировался с похвальной быстротой. Первым делом он попытался смахнуть лампу на пол. Такой жест я предвидел и руку успел перехватить. Лови его потом в темноте. Сильно толкнул, и Родька, отлетев, буквально впечатался спиной в стену. Крепко ударился затылком. Невольно застонал. Рядом тут же оказался Алексей с наручниками наготове.

– Лицом к стене! – рявкнул он. – Руки за спину!

Родька усмехнулся горестно.

– Ваша взяла, – буркнул под нос, переводя взгляд с Алексея на меня и поворачиваясь к стене. – Как только догадались…

Не договорил. Вырвал из-за пиджака револьвер. Выстрелил в Алексея в упор.

Не знал Родька, что с Алексеем шутки плохи, и реакция у него мгновенная. Уйдя от выстрела резким шагом в сторону, сотоварищ нокаутировал стрелка сильным хуком в скулу. Пуля просвистела мимо, а Родька закатил глаза и рухнул навзничь.

Подождав, пока Алексей наденет наручники, я склонился над бесчувственным телом. Родька выглядел непривычно. Куда только делась его длинная подпоясанная рубаха, холщовые портки, исконно крестьянские онучи?.. Сейчас перед нами лежал человек в современном костюме-тройке и добротных штиблетах. Небось и подтяжки нацепить не забыл. В таком виде – хоть в театр, хоть в ресторан, хоть в поезд. На мысль о поезде наводил чемодан у стены. Чистый европеец, когда бы не борода…

Борода!

Присмотревшись как следует, я невольно ахнул.

– Что такое, Виктор Петрович? – встревожился Алексей.

– Возьмите лампу и посветите на лицо, – велел я вместо ответа.

Встав на колени возле Родьки, я взялся за бороду с обеих сторон возле ушей. Потянул аккуратно. Борода нехотя отклеилась. Вот теперь точно европеец!

Алексей выругался.

– Да кто же он такой? – спросил хмуро.

– Немецкий агент, само собой. Всё прочее будем выяснять. Но пока могу сказать точно: это он хотел убить меня в парке, а потом, в больнице, задушил одного городового и покалечил другого. А я-то ещё пытался вспомнить, где его видел до нападения? В бороде поди узнай!..

С этими словами я указал на подбородок, украшенный ямочкой и приметным шрамом, словно от удара острым предметом. Точь-в точь, как описал уцелевший городовой.

– Виктор Петрович, а он не того?.. – спросил Алексей тревожно.

– Что «того»?

– Ну, как тот официант?

Я ударил себя кулаком по лбу. Умница Алексей! А я, стыдно сказать, и не подумал.

С помощью перочинного ножа я быстро отхватил воротник белой рубашки. Прощупал. Вот оно! Надрезав плотную ткань, извлёк крохотную стеклянную ампулу с бесцветной жидкостью, зашитую в левый уголок. Показал Алексею.

– Вот вам атрибут профессионального разведчика. С меня коньяк, Алексей! И представление к очередному званию.

– Ну, вы уж скажете, – отмахнулся смущённый сотоварищ.

– Скажу, скажу. Видите, как всё просто? – Я осторожно положил ампулу на стол. – Наклоняете голову, хватаете зубами уголок воротничка, разгрызаете ампулу, всасываете через ткань разлившуюся жидкость – и всё. Цианид действует практически мгновенно. Был человек, стал труп.

– Есть в этом что-то самурайское, – заметил Алексей.

– Согласен. Хотя отравиться проще, чем сделать харакири. И не так болезненно.

Манипуляции с бородой и воротничком привели Родьку в чувство. Дрогнув осиротевшим лицом, он открыл глаза и окинул нас мутным взглядом. Подёргал скованными руками. Молча скривил рот.

Между тем Алексей поднял с пола револьвер.

– «Бульдог», между прочим, – сообщил он, подбрасывая оружие на ладони.

– Кто бы сомневался. Теперь вот что, Алексей. Берите Маркела и езжайте домой к Подшибякину. Он, конечно, уже спит, но не беда – поднимете. Везите сюда. Городовых пусть не берёт. Только вы, он и я.

– Но почему?..

– Выполняйте, Алексей. Все вопросы потом. А я этого покараулю.

Судя по лицу, Алексей предпочёл бы уступить мне сомнительное удовольствие будить полицмейстера и выслушивать всё, что тот по этому поводу думает. Однако спорить со старшим по званию дисциплинированно не стал. Со вздохом вышел.

В доме остались мы с Родькой вдвоём. Взяв стул, я сел рядом. Тот лежал на спине, держа перед собой скованные руки, и смотрел на меня снизу вверх. Ненависть в его взгляде измерялась вёдрами.

Я достал портсигар.

– Дай покурить, – сказал Родька хрипло.

Отчего же… Прикурив вторую папиросу, я сунул её в скованные руки. Быстро и жадно затягиваясь, Родька выцедил табак до мундштука. Я забрал окурок, бросил в недопитую рюмку коньяку.

– Будем считать, что прелюдия окончена, Родион. Кстати, а как тебя звать на самом деле?

– Родька, – отрезал тот.

– Ну, как знаешь. Пока не настаиваю.

Я посмотрел на часы. Алексей с Подшибякиным появятся не раньше, чем через тридцать-сорок минут. За это время мне надо выпотрошить агента любым способом. И я уже знал, каким именно. Церемоний этот способ не предусматривал. Я наклонился к пленному.

– Слушай внимательно, Родька. Я знаю, что ты немецкий агент. Знаю точно. Это ты пытался убить меня в парке вместе с двумя негодяями. Маркин, Бабушкин и Капустина с Тюкиной приходили к тебе под видом посетителей за инструкциями. Макария убрал ты и при этом инсценировал его самоубийство, чтобы старца сочли шпионом.

– Да неужели? – спросил Родька издевательски.

– Сделать это было нетрудно, – пояснил я. – Перед сном дал страдающему старцу усиленную дозу морфия, и тот крепко заснул. Переложил спящего из постели на пол, вложил в руку револьвер и нажал на курок. После этого написал якобы предсмертную записку и положил под матрас деньги. Всё правдоподобно. Возможно, я бы тебе и поверил…

– А почему ж не поверил?

Я усмехнулся.

– Не похож ты на мужика. Крестьян в жизни я повидал немало. Руки у тебя не крестьянские – скорее, интеллигентские. Опять же, зубы хорошие, белые и все на месте. Где ты видел мужика с полным комплектом во рту, да ещё чтобы улыбка глаз радовала? Питаются плохо, гигиену не соблюдают – не до чистки зубов…

– Наблюдательный, прямо как Черлок Хольмс! – хмыкнул Родька. – А что ещё не так?

– Не надо было глаза луком тереть, – сказал я. – То есть, надо, конечно, как иначе выжать слёзы по Макарию? Но тогда уж тёр бы незаметно. Я вот заметил и удивился. Тряпицей глаза утирает, а в тряпице что-то завёрнуто… Но это всё мелочи. – Я закурил новую папиросу. – Главное в другом. Если разобраться, у тебя были все возможности, чтобы инсценировать самоубийство старца. Надо было только допустить, что на самом деле шпион – это не умирающий Макарий, а ты. Вот я и допустил. И устроил тебе ловушку, чтобы взять со всеми потрохами.

Родька угрюмо молчал.

– Ловушка на самом деле простая, – продолжал я. – Полицмейстер хотел тебя задержать сразу – на всякий случай. Но я отговорил.