Собрание сочинений. Том 2. Юный град. Петербург времен Петра Великого - Евгений Викторович Анисимов

Датчанин Юль несколько раз видел смертную казнь и писал почти так же: «Удивления достойно, с каким равнодушием относятся [русские] к смерти и как мало боятся ее. После того как [осужденному] прочтут приговор, он перекрестится, скажет „Прости“ окружающим и без [малейшей] печали бодро идет на [смерть], точно в ней нет ничего горького»[538]. Его земляк Педер фон Хавен, посетивший Петербург четверть века спустя, сообщал, что в столице «и во всей России смертную казнь обставляют не так церемонно, как у нас или где-либо еще. Преступника обычно сопровождают к месту казни капрал с пятью-шестью солдатами, священник с двумя маленькими одетыми в белое мальчиками, несущими по кадилу, а также лишь несколько старых женщин и детей, желающих поглядеть на сие действо…

Как только пришедший с ними судебный чиновник зачтет приговор, священник осеняет осужденного крестом, осужденный сам тоже несколько раз крестится со словами „Господи, помилуй!“, и затем несчастный грешник предает себя в руки палача и так радостно идет навстречу смерти, словно бы на великий праздник. Палач, являющийся в сем действе главной персоной, часто исполняет свои обязанности очень неторопливо и жалостливо, как плохая кухонная девушка режет теленка.

Вообще же достойно величайшего удивления то, что, как говорят, никогда не слыхали и не видали, чтобы русский человек перед смертью обнаруживал тревогу и печаль. Это, без сомнения, отчасти объясняется их верой в земное предопределение и его неизбежность, а отчасти – твердым убеждением, что все русские обретут блаженство, и, наконец, отчасти великими тягостями, в которых они живут в сем мире»[539].

Думаю, что иностранцы не очень сгустили краски, подчеркивая особую будничность казни. Простотой и именно будничностью веет от записи в журнале Тайной канцелярии от 24 января 1724 г.: «В 10‑м часу по утру Его императорское величество изволил быть в Санкт-Питер-Бурхской крепости в церкви Петра и Павла во время обедни, где собраны были колодники по делам из Вышняго суда: бывшей обор-фискал Алексей Нестеров и протчие, приготовленные ко экзекуции, тамо же в церкви был для онаго же бывшей фискал Ефим Санин, и Его величество изволил ево, Санина, спрашивать о делах артиллерийских и потом указал ево, Санина, с протчими колодники вести ко экзекуции на площадь».

Как видим, в соборе царь спокойно разговаривал «о делах артиллерийских» с человеком, которого накануне приговорил к страшнейшей смертной казни через колесование. А потом они, мирно беседуя об интересном для них предмете, пошли на Троицкую площадь. И уже у эшафота царь решил, что разговор с Саниным следует продолжить, и «с Троицкой площади по указу Его императорского величества оного Санина велено послать под караул в прежнее место, понеже ему, Санину, того числа экзекуции не будет»[540]. Через некоторое время Санина все-таки казнили – видно, все темы для разговоров с царем были исчерпаны…

Мазанковые канцелярии

На площади находилась и первая, построенная в 1703 г., Биржа – место торгов и заключения сделок между купцами[541]. На плане Петербурга 1705 г. Цылова она называется «Первоначальной биржей». Это правильно, так как первая Биржа сгорела в 1710 г. одновременно с первым Гостиным двором и была отстроена заново одновременно с новым Гостиным двором. Возможно, мы видим это новое здание на гравюре Ростовцева «Гостин двор» (сооружение справа от Гостиного двора, почти примыкающее к нему)[542]. В начале 1724 г. Петр распорядился возвести новую Биржу «особую, где пристойно». Вероятнее всего, она была неподалеку от новой портовой таможни, в которую переделали Кофейный дом[543].

Из отрывочных данных очевидно, что все эти здания располагались непосредственно на Троицкой пристани Большой Невы. Недалеко от Гостиного двора была также конская площадка, где торговали лошадями, припасами и можно было нанять извозчика. Здесь же был Отдаточный двор – винный склад, где держали вино для кабаков и питейных погребов[544]. На Троицкой площади был не только деловой центр, здесь находилась и государственная власть. Дело в том, что с фактическим переселением царя Петра на берега Невы за ним перебрались, как уже отмечалось, походные канцелярии основных московских приказов, которые постепенно стали «перетягивать» к себе власть из старой столицы. По мнению А. И. Богданова, на Троицкой площади с 1705 г. они и разместились[545]. С переездом в 1712 г. в Петербург Сената этот процесс усилился. Сенат переселился из крепости в 1718 г. именно на Троицкую площадь, заняв место в ее юго-восточном углу, ближе к Неве.

Подобно кремлевским приказам, каждая канцелярия строила свое здание в стык со зданием другой канцелярии. Так возникало единое длинное, стоящее перпендикулярно к Неве здание канцелярий, разделенное на множество «отсеков», секций, при этом каждая канцелярия имела свою крышу, из‑за чего их общая крыша казалась «прерывистой». Это видно на гравюре А. Ф. Зубова «Торжественный ввод в Петербург четырех шведских фрегатов в 1720 г.». Когда требовалось учредить новую или расширить старую канцелярию, то к крайнему «отсеку» пристраивали новый (в указах писалось: «Пристроить еще вновь мазанок что пристойно»)[546].

В данном конкретном случае шла речь о новом здании канцелярий, построенном по известному указу Петра от 28 апреля 1714 г. В нем говорилось: «При Санкт-Питербурхе на Гороцком острову построить шесть канцелярий пруским новым будинком против чертежа архитектура Андрея Трезина», длиною по 11, а поперек – по 8 саженей. В начале 1718 г. в здании канцелярий (фактически объявленных с началом государственной реформы коллегиями) вспыхнул пожар, и его пришлось частично отстраивать заново[547]. После переезда сюда в том же году из Петропавловской крепости Сената отделочные работы в здании еще продолжались. Из челобитной маляра Ф. А. Алмазникова 1720 г. видно, что сенатские помещения были богато украшены живописью и имитациями под мрамор и орех. Особенно нарядна была Аудиенц-камора, в которой царь, сидя на троне под роскошным балдахином, принимал в 1720 г. польское посольство, а на следующий год устроил празднество Ништадтского мира. Здание продолжало расширяться под «натиском» разросшейся с началом государственной реформы бюрократии[548]. Всем новым коллегиям в здании старых канцелярий разместиться не удалось, и в мае 1719 г. был издан указ о ремонте снесенной бурей кровли дома Ф. М. Апраксина, куда перевели образованную в 1718 г. Берг- и Мануфактур-коллегию[549]. Поблизости были построены дом (или несколько домов) для чиновников.

В ноябре 1723 г. принятому на службу переводчику (и будущему сообщнику А. П. Волынского) Иоганну Эйхлеру отвели квартиру в «доме, которой нарочно построен ради коллежских служителей»[550].

Первый порт: теперь уж «все флаги в гости будут к нам!»

Неподалеку от Троицкого собора был главный торговый порт города. Глубины у этого берега Большой Невы позволяли морским судам причаливать к длинному пирсу (он изображен на плане 1725 г.)[551]. Кроме того, на известной гравюре А. И. Ростовцева «Гостин двор» видно, что корабли стояли и у деревянного, расположенного вдоль берега причала[552]. Первый Петербургский порт просуществовал до 1732 г., пока его не перевели на Стрелку Васильевского острова. У Троицкой площади были построены портовые сооружения: пакгаузы, амбары, важни (весовые), таможня. По примеру Амстердама и других портовых городов поблизости от пристани находился Кофейный дом, где желающие могли попробовать «кофий» – входивший в быт петербуржцев заморский напиток. Иностранец упоминает Кофейный дом как здание, стоящее на самом берегу Невы, которое во время наводнения в ноябре 1721 г. было затоплено до окон. По-видимому, место это было поприличнее, чем «Аустерия Четырех фрегатов», и тут во время подготовки к маскараду собирались дамы петербургского света[553]. После того как помещение кофейни было