Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон

ранее поселил в квартире в Мадриде. Из страха перед отцом он пытался сохранить их отношения в тайне. Весной 1916-го Магдалена забеременела и в декабре родила ему внебрачного сына Гонсало. Он по-прежнему содержал ее в мадридской квартире, но почти годовалого Гонсало он впервые увидел только после возвращения из Германии. Несколько лет он не признавал Гонсало, потому что и его мать, и его отец искренне не одобряли того, что они считали скандальными отношениями с Магдаленой. Сам будучи когда-то отчасти нежеланным ребенком, он никогда не проявлял любви или привязанности к своему сыну. В июле 1919 г. он получил чин капитана, служа в подразделении, которое сопровождало Альфонсо XIII во время летнего отдыха. 1 декабря того же года умер его отец, и Гонсало унаследовал титул графа де Альба де Йельтес и семейные поместья. Хотя теперь он мог спокойно жениться на Магдалене, он не делал этого до 1935 г.[539] Он по-прежнему вел жизнь богатого холостяка, часто надолго уезжая в отпуск в Париж или Лондон. Он брал отпуск на 18 месяцев с марта 1924 по август 1925 гг.; за это время родился его второй сын, Агустин[540]. В Саламанке он подружился с Диего Мартином Велосом – землевладельцем, придерживавшимся самых реакционных взглядов и тесно связанным с будущими военными заговорщиками, в том числе с генералами Кейпо де Льяно и Годедом. В августе 1932 г. Велос участвовал в попытке переворота генерала Санхурхо, а весной 1936-го помогал готовить мятеж гарнизона Саламанки. Когда началась война, Мартин Велос, как и другие землевладельцы Саламанки, активно вербовал крестьян в войска мятежников[541].

Пренебрежение, которое Гонсало время от времени проявлял по отношению к Магдалене, было симптомом его убежденности, что как аристократу ему все позволено. Кроме того, он был завзятым ловеласом. Высокий, красивый офицер-кавалерист, Гонсало имел большой успех у женщин. 16 апреля 1909 г. он встретил в Мадриде уже упоминавшуюся Инес Луну Терреро, знаменитую красавицу из Саламанки. Начался бурный роман. Инес была чрезвычайно богата и, как и Гонсало, говорила по-английски, по-французски и по-немецки. Она была прогрессивной феминисткой и шокировала местное общество тем, что курила, а верхом ездила не в дамском седле, а в брюках[542]. В течение следующих семи месяцев он написал ей множество писем, из которых сохранилось более ста. Эти письма полны чрезмерного романтизма, высокомерного женоненавистничества, скверного нрава и двуличия; они ярко свидетельствуют о его характере и его стремлении к одиночеству. В первых письмах он обращался к ней на «вы», но уже на третий день после встречи писал ей с характерной горячностью: «Обожаемая Инес… Я люблю тебя, я люблю тебя, я всегда буду любить тебя». Им овладела дикая страсть, и вскоре он уже заговорил о женитьбе[543].

Однако через нескольких недель его тон изменился; это был уже не обожающий вассал, а мужчина, осознающий свое превосходство; он пишет ей то «Моя обожаемая, моя любимая, моя боготворимая Инес», то называет ее «Моя любимая маленькая девочка». Многие из его зафиксированных высказываний, особенно его похвальбы военным корреспондентам во время гражданской войны, говорят о том, что Гонсало было необходимо, чтобы его уважали и ему подчинялись. Судя по пометкам, сделанным Инес на его сохранившихся письмах, она относилась к нему со скепсисом, а следовательно, не соответствовала этим требованиям. На письме от 22 апреля 1909 г., в котором он утверждал, что она заставляет его страдать, она позже пометила по-английски: You jest!!!!!!!! («Ты шутишь!!!!!!!!») На письме, отправленном 1 июля, она приписала рядом с одним из его преувеличенных признаний в любви: «Щенячья любовь, как вода в корзине». Спустя много лет после того, как они расстались, она добавила к письму, в котором он утверждал, что никогда ее не забудет, комментарий: «Как меняются времена». Ее подозрения были более чем оправданными. В августе она была в отчаянии, когда ее компаньонка Луиза поделилась с ней слухами о том, что Гонсало изменяет ей с несколькими женщинами, но особенно увлечен пышнотелой Магдаленой Альварес. Он встретил Магдалену в мадридском танцевальном зале в 1908 г., когда собирался поступать в Академию кавалерии в Вальядолиде. Ей тогда было 16 лет, и она зарабатывала глажкой одежды.

Сначала Гонсало все возмущенно отрицал, но вскоре предположил, что Инес будет лучше с кем-то другим[544]. В то же время он признавался ей в любви во все более экстравагантных оборотах, часто на французском языке. Он называл Инес ma petite fiancée («моя маленькая невеста»). Тем не менее Инес все еще подозревала его в отношениях с другими женщинами, в том числе и с Луизой; это обвинение он со смехом отмел:

Эта твоя Луиза несет чушь. Она знает меня только в лицо и не знает даже моего имени, а многие из наших ей кое-что говорили и даже щипали ее… То, что у меня две девушки, тоже неправда. Я бы тебе сказал. Луиза знает, что ты моя девушка? Если да, она, возможно, просто выдумывает все это, чтобы тебя подразнить[545].

Однако подозрения Инес относительно Магдалены подтвердились, и он начал просить прощения за то, что причинил ей боль; он говорил, как ему стыдно и как он был несправедлив: «Я твердо решил никогда больше не разочаровывать тебя и всегда быть покорным. Я хочу, чтобы ты была моей королевой, но всегда любила меня»[546]. Ее сомнения не исчезали, и он пресмыкался все больше: «Я думаю о тебе и о том, каким я был свиньей, я – презренный негодяй». Он писал: «Я искренне раскаиваюсь и сожалею, что был таким животным. Я в твоей власти, и ты можешь делать со мной все, что захочешь». На самом деле он, кажется, дал Инес понять, что он все еще не порвал с Магдаленой; он сделал это в агрессивном письме, которое она, должно быть, уничтожила, поскольку его нет среди тех, которые она сохранила. В ответ на ее ярость он снова принялся увиливать: «Ты будешь моей женой… Я так сожалею о своем позоре, так злюсь на себя, что не могу найти себе покоя, пока не покажу тебе, что если я причиняю тебе боль и заставляю тебя страдать, то в этом и заключается мое наказание»[547].

Трудно понять, кому он лгал – Инес или самому себе. Инес, кажется, не скрывала своих собственных сомнений. В академии он регулярно получал письма от Магдалены, его отношения с ней были хорошо известны его товарищам-кадетам, и, следовательно, их невозможно было сохранить в тайне[548]. Понимая, что его неверность почти наверняка будет раскрыта, он сделал неловкую попытку предвосхитить события и сам предложил Инес отправить ей два сентябрьских письма от Магдалены, которую он назвал