Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон

«своей прежней девушкой». Он утверждал, что не рассказывал Инес о них раньше из опасения, что она может подумать, что его отношения с Магдаленой основывались на чем-то кроме жалости: «Когда ты прочтешь письмо, я уверен, что ты тоже ее пожалеешь». Несколько дней спустя он отправил Инес одно из писем от Магдалены, утверждая при этом, что не может найти другого; это выглядело неправдоподобно. Он уверял, что там не было ничего важного, что она просто просила у него денег, потому что ее мать болела, а сама она нуждалась в новой юбке. Он высмеивал неэлегантность и грамматические ошибки этих писем и называл Магдалену «шлюхой». Он писал, что ждет от Инес указаний о том, как ответить, и закончил словами: «Я люблю тебя всей душой и больше никогда не буду думать ни о ком, кроме тебя»[549].

На самом деле письмо от Магдалены, пересланное Инес, свидетельствовало, что она далеко не такое жалкое существо, как описывал Гонсало. Она упрекала его в том, что он не сразу ответил на ее предыдущее послание, и беспокоилась, не упал ли он с лошади: «Глупо с моей стороны беспокоиться и расстраиваться из-за того, кто этого не заслуживает». Кажется, он невнимательно прочитал то, что переслал Инес. Там ясно говорилось, что больна была Магдалена, а не ее мать. Она хотела купить юбку не для того, чтобы пойти в театр, а для того, чтобы хорошо выглядеть в его следующий визит. Ее письмо полно указаний на то, что она часто виделась с Гонсало и была его содержанкой. Она писала:

Гонсало, сделай одолжение, отправь мне столько денег, сколько сможешь. Я отдала юбку в покраску и не могу ее оплатить, а мне хотелось бы ее надеть, когда ты приедешь. Ты скажешь, что с моей стороны нагло просить об этом, но ты сам мне велел, чтобы я просила, когда мне что-то нужно. Напиши скорее обратной почтой… Дни до следующей встречи с тобой кажутся все длиннее. Я думаю только о тебе с того момента, как встаю, и до того, как ложусь спать, и даже когда я сплю. Прощай, моя любовь. Ты знаешь, что я люблю тебя всем сердцем и что твоя Магдалена всегда будет только твоей[550].

В ответ он послал ей достаточно денег, чтобы купить юбку, несколько блузок и пару ботинок. Он признался в этом Инес, сделав вид, что это был акт благотворительности по отношению к нищенке.

Инес не могла не понять из письма Магдалены, что он лжет, и ее подозрения никуда не делись. В ответ он сердито писал:

Инес! Что все это значит? Разве я не сделал то, что ты просила? Разве я не говорю, что сделаю все, что ты сочтешь лучшим? Разве я не полностью под твоим каблуком? Так на каком основании ты пишешь мне так, как сегодня утром? Неужели нет более нежного способа выразить то, чего ты хочешь? Ты хочешь, чтобы мы расстались? Так ты отвечаешь на мою откровенность? Просто представь, что я ничего не сказал бы и оставил бы ее жить при себе… Либо ты меня не любишь, либо ты меня не понимаешь[551].

Эта вспышка еще больше разожгла подозрительность Инес, и в ответ она написала, что хотела бы связаться с Магдаленой через посредника. Гонсало был в ярости, обвинив ее в бестактности и «жестокости», потому что, по его словам, такой поступок якобы мог нанести ущерб репутации их обоих: «Если кто-нибудь узнает, что они подумают о тебе? Что они скажут обо мне?» Скорее всего, он не хотел, чтобы слухи о его отношениях с Магдаленой дошли до его родителей[552]. Тем не менее Инес не отступалась и потребовала показать ей все письма Магдалены к нему. Он ответил, что не может этого сделать, потому что они находятся в Мадриде и в любом случае нужны ему, чтобы обменять их на свои письма к Магдалене. Он высокомерно писал: «Я еще раз настаиваю, чтобы ни ты, ни кто-либо другой ничего не предпринимали»[553].

Вскоре он уже просил прощения за свой тон. Пытаясь убедить Инес, что он порвал с Магдаленой, он писал о ней в унизительных выражениях: «Как я уже говорил тебе в Саламанке, эта шлюха не писала мне. Я уверен, что ты вообразила, что мы с ней ближе, чем на самом деле». Поскольку Инес все еще не верила ему, он оскорблял Магдалену пуще прежнего:

В твоем письме опять одни подозрения. Ты думаешь, я не люблю тебя? Из-за той другой? Как я могу отправить тебе ее письма, если я их не получаю? Ты говоришь, что я слаб с ней. Ни капельки! Если она когда-либо и была мной очарована, то это потому, что я держал ее под контролем, отвечая на ее письма. Хотел бы я, чтобы ты увидела мои ответы. Я не знаю, как сделать так, чтобы ты выкинула это из головы. Она ничего для меня не значит. Я больше никогда ее не увижу и не напишу ей, и это меня нисколько не беспокоит.

Дальше он утверждал, что, если он когда-нибудь получит еще одно письмо от Магдалены, он перешлет его Инес нераспечатанным. Тем не менее Инес, подбиваемая Луизой, все еще сомневалась в нем[554]. В конце концов он высказался о Магдалене еще более пренебрежительно: «Что касается юбок и сапожек, можешь не опасаться, что я буду и дальше заниматься благотворительностью. Я действительно в этом слишком увяз»[555].

Его роман с Инес, похоже, зашел в окончательный тупик между рождественскими праздниками 1909 г. и первыми неделями 1910-го. Она, видимо, изводила его своими подозрениями и требовала, чтобы он доказал свою любовь, женившись на ней. Это привело к кризису в их отношениях. Судя по всему, когда экзотическая, свободомыслящая Инес начала требовать брака, он предпочел вернуться к Магдалене, которая восхищалась им, обожала его и никогда не критиковала. В конце января 1910 г. он безжалостно сообщил Инес, что его чувства к ней были всего лишь плотской страстью. Он даже предложил ей расстаться с ним, «потому что дело шло слишком быстро, катясь к катастрофе»[556]. Она была очень огорчена, но он отвечал грубой софистикой:

Мой обман можно оправдать только тем, что я хотел полюбить тебя, хотел понять, смогу ли я со временем полюбить тебя. Я люблю тебя, но недостаточно, чтобы жениться на тебе… Я говорил тебе, что было что-то, что мешало полной откровенности между нами, и это что-то