Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон

границу. Газета Райса Morning Post прокомментировала его высылку в редакционной статье: «Всем теперь должно быть ясно, что любые новости, исходящие из лагеря правых, относятся скорее к сфере пропаганды, чем к сфере фактов»[586].

Что касается Джона Уитакера, которого Агилера имел все основания считать враждебным делу мятежников, с ним обращались еще хуже. Сначала Агилера симпатизировал ему, потому что в Эфиопии тот был награжден итальянским крестом «За боевые заслуги» (Croce di Guerra). Он брал Уитакера в поездки, которые запрещало франкистское бюро пропаганды. Однако, познакомившись с несколькими командирами африканских колонн, Уитакер взял привычку уклоняться от помощи Агилеры и пресс-службы. Он начал сам ездить на фронт, чтобы увидеть все своими глазами. Агилера чувствовал, что Уитакер становился свидетелем тех франкистских методов, о которых ему не полагалось знать. Однажды ранним утром во время наступления на Мадрид Агилера явился в квартиру Уитакера вдвоем с агентом гестапо и пригрозил убить его, если он еще раз приблизится к фронту иначе как с сопровождающим: «В следующий раз, когда ты будешь на фронте без сопровождения и под огнем, мы тебя пристрелим и скажем, что ты стал жертвой действий противника. Ты меня понял!»[587] Как франкист Агилера был совершенно прав, интуитивно чувствуя, что Уитакер опасен. Его воспоминания о том, что он видел в Испании, – один из самых леденящих кровь и притом убедительных рассказов о действиях Африканской армии.

Глубоко консервативный Кардозо считал Агилеру «обычно хорошим другом журналистов», несмотря на то что от его манеры вождения «волосы встают дыбом»[588]. В распоряжении Агилеры был шофер по имени Томас Сантос, но он настаивал на том, чтобы самому водить свой «Мерседес», который, по описанию Кардозо, был «одним из самых темпераментных автомобилей, которые я когда-либо видел. Он либо мчал вперед со скоростью около 70 миль в час, проходя повороты в ужасном стиле, либо хандрил, и вся кавалькада автомобилей прессы была вынуждена ехать следом за ним со скоростью ненамного выше, чем у пешехода»[589]. Выпускник Харроу, видный тори и новообращенный католик Арнольд Ланн считал умелое, но неосторожное вождение Агилеры пугающим и одновременно волнующим опытом. Эта манера, по его мнению, объяснялась типичными для испанца восточным фатализмом и безразличием к смерти. Ланн иронично описывал, как в горной местности Агилера проходил слепые повороты по внутренней полосе, даже если он при этом оказывался не на своей стороне дороги:

С точки зрения любой разумной теории вероятностей трудно объяснить тот факт, что Агилера все еще жив. Любой бы подумал, что рано или поздно он встретит на повороте того, кто едет навстречу, но он его пока еще не встретил. Я спросил у него, знает ли он, в чем тут дело. Он серьезно ответил: «Дело в том, что у меня есть любопытное шестое чувство. Называйте это ясновидением, или телепатией, или как хотите. Я просто знаю, ждет ли меня за следующим поворотом машина, и тогда я замедляюсь и перехожу на другую полосу»… Пока мы ездили вместе, я почти уверовал в его заявления о телепатии, потому что он не раз сбавлял скорость и переезжал на правую сторону дороги как раз вовремя, чтобы избежать столкновения с машиной за поворотом, которую он мог почувствовать, но не мог увидеть. Для моей веры были и более рациональные основания, потому что его мастерство было необыкновенным. Я помню случай, когда его талант ясновидца не сработал. Мы неслись по горной дороге с резким обрывом слева от нас. Мы зашли на поворот, как обычно, не по своей полосе, и, когда мы заворачивали за угол, нам навстречу выехал огромный грузовик. Это не смутило Агилеру, который с обычной своей ловкостью увернулся от столкновения. Однако он совершенно не ожидал того, что у грузовика был большой прицеп, и, когда грузовик проехал мимо, этот прицеп почти столкнул нас в пропасть[590].

Однажды, когда Агилера вез Ланна, его возмутило поведение пешехода, который слишком медленно покинул проезжую часть после гудка «Мерседеса». Он просто дал газу, и молодой человек едва успел отпрыгнуть. «Один парень на днях вел себя так же, но, к счастью для него, у меня хорошие тормоза», – сказал он Ланну:

Пока он приходил в себя после того, как я проехал в нескольких дюймах от него, я выскочил, схватил его за шиворот и запихнул в машину. Деревня находилась недалеко от вершины горного перевала, и я ехал вниз по склону восемь миль, пока он скулил рядом со мной. Затем я высадил его из машины и оставил идти домой пешком. Держу пари, что он вспотел, прежде чем добрался. Этот парень был типичным иберийцем. Вы читали «Дон Кихота», не так ли? Так вот, Кихот – это такой франко-нормандский тип, из завоевателей, высокий, светловолосый, голубоглазый и так далее. Санчо Панса, с другой стороны, – крепкий, плотный ибериец. С санчо пансами было все в порядке, пока до них не дотянулись красные, но, конечно, из их рядов никогда не выдвинутся лидеры[591].

В другой раз Агилера заверял нескольких корреспондентов, что застрелил одного из своих шоферов за то, что тот съехал с дороги. «Он с самого начала был красным», – объяснял он[592]. Возможно, это опять его склонность к преувеличениям, как и в случае истории о расстреле шести крестьян. Состояние дорог и манера вождения Агилеры сказались на «Мерседесе». В апреле 1937 г. по дороге из Бургоса в Виторию машину занесло под сильным дождем, и они с французским журналистом 200 метров кувыркались вниз по склону холма неподалеку от деревни Кастил-де-Пеонес. И водитель, и пассажир отделались лишь ушибами. Агилера поддерживал машину на ходу с помощью трофейных деталей, умудрившись однажды заменить поврежденное колесо на колесо от машины, сгоревшей во время бомбардировки Герники[593].

Сефтон Делмер, хотя Агилера и сообщил ему, что его высылают из контролируемой националистами части Испании, позже писал, что «всегда будет испытывать к нему самые теплые чувства». В Бургосе он называл его «Агги», и они остались друзьями и после войны[594]. Агилере было неловко сообщать Делмеру, что тот арестован и будет вынужден покинуть зону франкистов. Его роль в этом деле ограничивалась оглашением приказа, в котором утверждалось, что Делмер публиковал информацию, которая могла быть полезна врагу, и что его статьи «выставляли испанские вооруженные силы в комическом свете». После эти двое немедленно отправились в бар. Более того, после окончания гражданской войны они встречались в Лондоне, где Агилера признался Делмеру, что его выслали по приказу немцев. В статье, послужившей поводом для высылки, говорилось о воздушном налете