Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон

республиканцев на Бургос. Делмер писал, как небольшой британский самолет случайно оказался в самой гуще боя, вызвал на себя огонь зенитных батарей Бургоса и все же сумел приземлиться невредимым. Этот материал, как Агилера весело признался за выпивкой, «не только поощрял новые атаки красных на Бургос, но и представлял наших зенитчиков болванами». Симпатизировавший Делмеру Агилера не скрывал, что ему было плевать на то, что репортер писал об артиллерии, поскольку сам он был кавалеристом[595].

В письме из Стокгольма, куда он был направлен для освещения хода финско-советской войны, Делмер писал: «Из всех пресс-секретарей, цензоров и сопровождающих, с которыми я когда-либо сталкивался, вы были первым, самым главным и нравились мне больше всех, я вами восхищался! Я спокойно воспринял, что вы меня выгнали, – очевидно, я был более ценен для вашего дела, когда освещал события с другой стороны!!!»[596] У более либеральных журналистов политические взгляды графа – смесь абсолютной жестокости и надменного снобизма – вызывали отвращение. Помимо того что он был расистом и сексистом, Агилера еще и полагал, что исход войны в первую очередь определит вопрос «существования и влияния сатанинских сил»[597].

По словам американского корреспондента Эдмонда Тейлора, Агилера был «культурным человеком с манерами и особенностями речи британского офицера Индийской армии, к тому же богатого и знатного». Агилера говорил Тейлору, что он «потомок конкистадора и индейской принцессы – дочери Монтесумы, я полагаю», – это еще одна история, которая, возможно, была беспримесной выдумкой[598]. Молодой американский корреспондент Фрэнсис Дэвис был заинтригован Агилерой:

Он из старинной испанской семьи землевладельцев. У него худое, бесцветное лицо и волосы цвета соломы; его светлые глаза, похоже, тоже бесцветны. Под своей туникой он носит на шее белый шелковый шарф, потому что он тонко чувствующий человек и любит ощущать кожей прохладный шелк; это также и символ его высокомерия. Сапоги у него из очень тонкой, мягкой кожи, с собой он носит небольшой хлыст. Он считает себя выше всякого закона, дисциплины и правил. Он получил образование в Англии и очень гордится своим оксфордским выговором, той легкостью, с которой он говорит по-английски. «А у меня неплохо подвешен язык, – говорит он, – ведь так?»[599]

Вечерами, за выпивкой, Агилера на своем аристократическом английском буквально завораживал опекаемых журналистов своей расистской интерпретацией войны. Один из главных тезисов его теории звучал так:

Эта война – конфликт между северной и восточной идеологиями; восточный элемент, представленный, естественно, красными, был занесен в Испанию маврами, которые со временем стали рабами испанцев-северян и, таким образом, породили пролетариат. Пролетариат, обращенный в марксизм – восточную доктрину, которая и так была у них в крови, – теперь пытается завоевать Испанию для Востока, так что действия военных – буквально вторая Реконкиста, которую ведут христиане Севера[600].

Несмотря на его крайние взгляды, большинству корреспондентов Агилера скорее нравился, что видно по его отношениям с Делмером и Никербокером. Самым ярким свидетельством этого может служить телеграмма австралийского журналиста Ноэля Монкса, которую переслал Агилере аристократ Пабло Мерри дель Валь, отвечавший за всех иностранных корреспондентов. Монкс был одним из тех репортеров, которые сообщили о бомбардировке Герники, за что его возненавидели франкистские власти. После Герники Daily Express ради его же безопасности перевела его в Мадрид. Там он отыскал Аду Манро, после чего телеграфировал Мерри дель Валю: «ПОЖАЛУЙСТА СООБЩИТЕ КАПИТАНУ АКИЛЕРЕ [так] Я ТОЛЬКО ЧТО ВИДЕЛ ЕГО МАТЬ МАДРИД ТЧК ОНА В БЕЗОПАСНОСТИ И ПЕРЕДАВАТЬ [так] ПРИВЕТ ТЧК О НЕЙ ЗАБОТЯТСЯ БРИТАНСКИЕ ЖУРНАЛИСТЫ ТЧК С НАИЛУЧШИМИ ПОЖЕЛАНИЯМИ НОЭЛЬ МОНКС»[601].

Арнольд Ланн поддерживал связь с Агилерой и после возвращения в Лондон[602]. Он считал его «не только солдатом, но и интеллектуалом». В горах Сьерра-де-Гредос Агилера говорил Ланну:

Красные вечно разглагольствуют о неграмотности в Испании, но, если бы они провели несколько месяцев в горах, они могли бы начать понимать, что люди, которые не умеют читать, часто мудрее тех, кто умеет. Мудрость – это не то же самое, что образование. У меня на фермах есть пастухи, которые очень мудры, возможно, потому, что они читают звезды и поля, а может, потому, что не читают газет.

В его взглядах явно присутствовал элемент социальной дискриминации, поскольку он при этом хвастал, что у него в библиотеке хранятся 3000 прочитанных им книг с собственноручными пометками. Он считал, что ее наверняка варварски разграбила мадридская чернь, и это вызывало у него понятное ожесточение[603].

После гражданской войны Агилера сам написал две книги. Опубликована – в 1946 г. – была только первая, об атомах. На ее фронтисписе стояло: «С учетом того, что вся прибыль от этой книги предназначена Маленьким сестрам бедных из некой провинции, бесплатных экземпляров не будет»[604]. Вторая, «Письма племяннику», написанная в конце 1940-х и начале 1950-х гг., так и не нашла издателя. Это была своеобразная автобиографическая работа, в которой он якобы научно обосновывал идеи, которыми потчевал журналистов во время войны[605].

Питер Кемп, воевавший на стороне Франко английский доброволец, также отмечал, что Агилера был широко начитан, очень хорошо разбирался в литературе, истории и науке, обладал блестящим, хотя и эксцентричным интеллектом, а также умел пышно обругать, за что иностранные корреспонденты дали ему прозвище Капитан Яд (el Capitán Veneno)[606]. У него имелось глубоко историческое объяснение того, почему западные демократии находятся в упадке:

Люди в Британии и Америке начинают превращаться в коммунистов, как это уже случилось с французами. В Англии есть этот Стэнли Болдуин. Он даже не знает, что он красный, но красные его контролируют. И, конечно, этот Рузвельт – воинствующий красный. Но это началось задолго до Болдуина и Рузвельта. Это началось с энциклопедистов во Франции – с американской и французской революций. Век разума, как же! Права человека! Есть ли права у свиньи? Массы не способны рассуждать и думать. А потом вы в Англии подхватываете эстафету с этой либеральной Манчестерской школой. Вот они – преступники, которые создали капитализм. Вам бы прибраться у себя дома. Если вы этого не сделаете, мы, испанцы, присоединимся к немцам и итальянцам, чтобы завоевать вас всех. Немцы уже пообещали помочь нам вернуть американские колонии, которые вы и ваш жульнический протестантский империализм у нас отняли. И мы, так и знайте, скоро начнем действовать[607].

Вскоре после того, как франкисты захватили Толедо, Агилера написал из Касереса откровенное письмо Магдалене. Он жаловался на проблемы с желудком и на недостаток сна:

Но это того стоило, потому что я вошел в Толедо в первый же день. Потом я