Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон

всему миру». 12 мая слова Никербокера уже подробно цитировались в конгрессе США. Можно предположить, что эта статья, появившаяся вскоре после бомбардировки Герники, стала серьезным пропагандистским ударом по франкистам. Агилере, который был представлен там в образе мифического капитана Санчеса, приписывались и такие слова:

Это не просто классовая, а расовая война. Вы не понимаете, потому что вы не осознаете, что в Испании живут две расы – раса рабов и раса господ. Эти красные, от президента Асаньи до анархистов, – все рабы. Наш долг – поставить их на место. Да, снова заковать их в цепи, если хотите.

Разгневанный переизбранием Рузвельта, Агилера говорил: «Все вы, демократы, просто прислужники большевизма. Гитлер – вот единственный, кого не могут обмануть "красные"». Чаще всего в этой статье он произносил слова: «Выведите их наружу и расстреляйте!» Он считал, что профсоюзы должны быть упразднены, а членство в них должно караться смертью. Он также делился с Никербокером своей уверенностью в пагубности образования:

Мы должны уничтожить эту поросль «красных» школ, которую так называемая республика насаждала, чтобы научить рабов восставать. Массам достаточно уметь читать в той мере, чтобы понимать приказы. Мы должны восстановить авторитет церкви. Рабам она нужна, чтобы учить их себя вести.

Агилера высказывал Никербокеру примерно такие же взгляды на женщин, что и Уитакеру: «Это чудовищно, что женщины должны голосовать. Никто не должен голосовать – и менее всего женщины». Евреев он считал «международными вредителями». Свобода, по его словам, была «заблуждением, используемым "красными", чтобы обмануть так называемых демократов. В нашем государстве люди будут иметь свободу держать рты на замке»[621]. При этом не похоже, что статья Никербокера в Washington Times испортила их личные отношения с Агилерой. В августе 1937 г. Агилера собирался приехать в Лондон и написал Никербокеру, предлагая встретиться. В дружеском ответе, адресованном «капитану Агги», Никербокер с сожалением сообщил, что встреча невозможна, поскольку он как раз уезжает в Шанхай[622].

В середине января 1937 г. было создано Государственное управление по делам прессы и пропаганды (Delegación del Estado para Prensa y Propaganda); его возглавил поклонник нацистов и яростный антисемит профессор Висенте Гей Форнер из Вальядолидского университета. Агилера, однако, оставался при генеральном штабе Молы вплоть до окончания баскской кампании. Сам Мола погиб в авиакатастрофе 3 июня того же года. Ходили слухи, что катастрофа была не несчастным случаем, а следствием саботажа, осуществленного по указанию Франко. Гонсало, который являлся поклонником Молы, был в этом убежден и не стеснялся излагать свою теорию друзьям и родственникам[623].

19 июля, после кончины своего покровителя, Агилера был переведен на работу в Управление[624]. Примерно в это же время он подал прошение о возврате на активную службу в кавалерию; возможно, это было связано с тем, что новое назначение означало для него потерю свободы. Судя по всему, прошение было отклонено[625]. Это мало повлияло на его готовность принимать непосредственное участие в событиях на фронте. Он участвовал в наступлении на Сантандер – снова в составе Наваррских бригад. Больше того, 24 августа они с корреспондентом The Times вошли в побежденный город на два часа раньше других представителей националистических сил. Они проехали мимо тысяч республиканских ополченцев, которые еще не сложили оружия, но были совершенно парализованы и подавлены из-за столь быстрого поражения[626].

Вскоре после этого в недавно захваченном городе оказалась и Вирджиния Коулз. Капитан Агилера предложил отвезти ее в Леон, где она будет ближе к штаб-квартире Франко, откуда тот руководил наступлением на Астурию. Его машиной все еще был бледно-желтый «Мерседес», на заднем сиденье которого лежали две огромные винтовки и «шофер, который так плохо водил, что его обычно уговаривали поспать». На Агилере был головной убор с синей кисточкой и кавалерийские сапоги со шпорами. Автомобилем он управлял словно скаковой лошадью, проклиная всех вокруг на дорогах, забитых беженцами и итальянскими войсками. Иногда он жаловался: «Здесь никогда не увидишь красивых женщин. Любую девушку, у которой лицо чуть получше сапога, немедленно зазовут в итальянский грузовик». Он вел себя совсем не так, как в лучшие времена с иностранными корреспондентами. Если уж на то пошло, присутствие мисс Коулз, привлекательной женщины, немного похожей на Лорен Бэколл, поощряло его на самые грубые высказывания. Однажды он остановился, чтобы спросить дорогу, и, как оказалось, нарвался на немца. После этого он сказал: «Хорошие парни, эти немцы, но слишком серьезные; у них никогда не бывает женщин, но они, наверное, не за этим сюда приехали. Если они убьют достаточно красных, мы сможем простить им все что угодно»[627]. Дальше Коулз пишет:

«Чертовы красные!» – внезапно сообщил Агилера. «Зачем им вздумалось вкладывать какие-то идеи людям в головы? Все знают, что простые люди – дураки, и им гораздо лучше, когда им говорят, что делать, чем когда они пытаются что-то решать самостоятельно. Ад слишком хорош для красных. Я бы хотел посадить их всех на кол и понаблюдать, как они извиваются на нем, как бабочки»… Капитан сделал паузу, чтобы узнать, какое впечатление произвела на меня его речь, но я ничего не ответила. Это, казалось, разозлило его. «Знаете, кого я ненавижу больше, чем красных?» – вспылил он. «Кого же?» – «Сентиментальных журналисток!»[628]

Во время атаки на Хихон Агилера заметил длинную вереницу людей с кирками и лопатами. «Красные пленные, захваченные в Сантандере, – сказал он своим подопечным журналистам. – Я слышал, они построили одну из горных дорог за восемь дней. Не так уж много времени на сон, а? Вот как с ними следует обращаться. Если бы нам не нужны были дороги, я бы взял винтовку и пристрелил бы парочку»[629]. Вирджиния Коулз спросила майора Ламбарри, знают ли рядовые армии националистов, за что они сражаются. Желая ей угодить, он вызвал первого попавшегося молодого солдата и спросил его об этом. Юноша ответил: «Мы сражаемся с красными». Коулз спросила, что он имеет в виду под «красными», и тот сказал: «Это люди, которых ввела в заблуждение Москва». Почему он решил, что их ввели в заблуждение? «Они очень бедны. В Испании легко быть обманутым». Этот безобидный ответ разозлил Агилеру, который стоял рядом. Он набросился на солдата: «Так ты думаешь, что люди недовольны?» Испуганный юноша, запинаясь, пробормотал: «Я этого не говорил, сеньор». Агилера жестко ответил: «Ты сказал, что они бедны. Мне кажется, что ты сам полон красных идей»[630]. К этому моменту капитан Агилера уже считал Вирджинию Коулз «красной» после одного ее мимолетного замечания. Когда он разглагольствовал о разрушительной сути «красных», которые как раз взорвали некий мост,