Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

Вторую половину дня он пролазил среди черных скал, но и там не встретил зверей. Зато наткнулся на грот, в котором при нужде можно было переждать непогоду. Влез в него на четвереньках, осмотрелся. Пространство чуть больше одноместной палатки. На скальном полу подстилка из еловых веток. Виктор обернулся к выходу и снял с выступа несколько длинных ворсинок, затем еще и еще. Похоже, это была берлога. В ней он и заночевал, а утром, не разводя костра, залил водой из родника сухари в котелке, присыпал сахаром, тем и позавтракал.

И снова он напрасно прошлялся весь день. Только к полудню следующего заметил шевелящееся темное пятно. Сел, достал бинокль, долго подсматривал картины жизни медведей. Она была настолько мирной и семейной, что даже нагнала на него тоску. По людским понятиям медвежья семья была неполноценной, и мать-одиночка с детенышем своим видом словно укоряла Виктора за то, что один раз он был женат, а другой – долго жил с женщиной, вроде бы любившей его, но семьи создать не смог. И сама медведица в непринужденной обстановке совсем не походила на злобного хищного зверя. Скорей – на милую, чуть неуклюжую толстушку, чем-то напомнившую одну знакомую, добродушную и распутную девицу, о которой осталась светлая память со студенческих времен.

Виктор наблюдал за медведями в бинокль, пока не зарябило в глазах. С горных вершин струился прохладный ветерок и ненавязчиво теребил его отросшие волосы. «Задерет – так задерет! – накатила вдруг шальная мысль. – В конце концов, это не самая позорная смерть!» Он повесил на шею «Зенит» со слайдовой пленкой и приближающим объективом, второй фотоаппарат сунул за пазуху, осторожно спустился по крутому склону, вышел под ветер и стал подбираться к медведям по высокой траве с вытоптанными лабиринтами и черными «минами» медвежьих экскрементов. Несколько раз, следя за зверьми, он заползал в эти кучи и брезгливо отирал ладони о траву. Сначала их запах раздражал, потом перестал восприниматься.

Медведи поедали сочные зеленые дудки. Виктор, лежа на животе, очистил стебель, пожевал – горько, через силу проглотил, вскоре началась изжога: избалованный человеческий желудок не принимал звериной еды. Хотелось горячего чая.

Ветер дул от них и даже доносил терпкие дикие запахи зверинца. Виктору удалось подползти к медведице шагов за пятьдесят, на хороший выстрел, но не снимок. Стиснув зубы, он пополз дальше. Оставалось метров двадцать пять – тридцать. Видны были даже испачканные зеленью травяного сока черные губы медведицы. Был тот случай, когда мог бы помочь телевик, но его не было, а с тем, что имел, на снимке мог получиться лишь контур зверя. К тому же простой, случайный снимок медведя, каких тысячи, мало что значил.

Нужно было подползать еще ближе и ждать, ждать, пока звери не впишутся в композиционный замысел. Но медведица насторожилась, задрала голову, шевельнула черным носом, рыкнула, медвежонок прижался к ней, и Виктор почувствовал себя мальчишкой, пойманным подглядывающим за женщинами. Он стыдливо поднялся в полный рост и скинул панаму.

– Здравствуй, Машка! – сказал дрожащим голосом.

Она пристально взглянула на него строгими, колючими глазками, а он при этом почувствовал себя дурак дураком.

– Разрешите представиться, ваш покорный слуга…

Медведица рассерженно мотнула головой и зарысила вверх по ручью. Остановившись, на миг обернулась, и Виктору показалось – усмехнулась совсем как женщина, мягко отвергавшая ухаживание.

Добравшись до балагана, он два дня ел, отмывался и отстирывался. Настроение было прекрасным, несмотря ни на что, ему казалось, что свидание удалось. Рано или поздно он надеялся приучить медведицу к своему присутствию. «Закадрю Машку!» – самонадеянно посмеивался, вспоминая сцены знакомства с лохматой «дамой». Раздражали отросшие волосы, под бородой чесались щеки. Он наточил нож, кое-как побрился и подрезал пряди на ощупь. Погода стояла ясная, безоблачная, в задымленный балаган, где мыши начали обычный разбой, лезть не хотелось, и он ночевал под открытым небом: засыпая и просыпаясь при свете звезд.

Свежий ночной ветер пробежал по лицу. Виктор открыл глаза. Гасли звезды, на востоке чуть алела полоска ледников. Ночью сверху приползло белое облако, запуталось в скалах, изодралось и повисло над руслом реки. Поднялось солнце, клочья тумана вспыхнули, заискрились розовыми бликами. Из пади выплыл плоский огненный диск, растворился над кустарником, оставив двух головастиков в серебристых скафандрах. Виктор приподнялся на локте, протер глаза, затряс головой – видение не исчезло. «Проси пуховый спальник и сапоги, – пискнул в голове жлобский голосок, – и денег, денег!»

Один из пришельцев отстал от другого метров на десять, а тот, прихрамывая, ковылял по тропе к ручью, туда, где обычно Виктор набирал воду. Вдруг пришелец завопил, как ужаленный, отскочил в сторону, вполне по-человечьи и даже по-русски выругался.

Что там случилось возле ручья, Виктор сверху видеть не мог, но по доносящемуся топоту понял, что «головастики» бегут по тропе. Где-то там, под скалой, испуганный голос просипел:

– У-у, е-е-е! Кудашкин даже ракетницу не дал!

Виктор сплюнул, приходя в себя, торопливо сунул ноги в ботинки и поскакал наперерез. Пришельцы оказались слабее, чем он рассчитывал. Спрятав ботинки, ему пришлось просидеть на тропе минуты полторы в одних трусах. Уже мурашки поползли по коже, когда сквозь шум воды послышались тяжелое дыхание и треск кустарника.

У того, кто бежал первым, колпак сполз до самого носа. Виктор даже ноги с тропы убрал, чтобы бегущий не наступил на них. Но «пришелец», подбежав почти вплотную, резко остановился, замахал руками и хрипло заверещал. Второй, наскочив на него, сшиб товарища с ног, и оба повалились в колючий кустарник.

Тот, что бежал первым, с руганью сорвал колпак и поднял голову с нормальным лицом человека северной расы. Виктор в спортивных трусах сидел возле тропы, с любопытством наблюдая за странными людьми. Ветер шевелил промытые, клочками срезанные волосы, ноги были босы.

– Вы что, космонавты? – спросил, таращась на пешеходов.

– У-у, е-е-е! Ты откуда взялся? – пролепетал «пришелец».

– Живу здесь! – Только тут Виктор сообразил, что ранним утром на горной тропе выглядит так же нелепо, как и они. – Палатка у меня там! – махнул рукой в сторону. – Физзарядку делаю.

– Спортсмен долбаный! – необидно, со слезой в голосе проканючил «пришелец», выползая из-под товарища. – Плот у нас разбило, вещи утонули. А это, – ткнул пальцем в колпак серебристого скафандра, – подписались испытать новые костюмы для летчиков… Два дня не евши… Чабану кричали-кричали, что мы – люди, а он, как вчистит на коне… Хлеб-то хоть есть?

– Найдется! – посмеиваясь, сказал Виктор. – Наверху. Вы пока костер разведите, я принесу.

– Чем его разводить? – всхлипнул пришелец. –