Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

только что выбрался? Скользя, сдирая с камней куски мха, Виктор стал подниматься по склону. Задумка была простой – выскочить на скалы, где зверю его не достать, уйти по хребту и в удобном месте спуститься обратно к реке. Но возле скал затрещали кусты. Медведица преграждала ему путь вверх. У Виктора от такого поворота событий перехватило дыхание. «Спокойно!» – взял он себя в руки. Винтовка была заряжена, но затвор заперт со спущенной пружиной. Он торопливо передернул его, понимая, что в такой ситуации выстрел пулей малого калибра равноценен самоубийству.

Оберегая курок взведенного затвора ладонью, он взял правей прежнего курса, то есть почти в обратную сторону, показывая, что уходит от медвежонка. Медведица поняла его маневр. Опять под скалами затрещали кусты, и он увидел ее на открытом месте – огромную бурую толстушку с подслеповатыми глазками. Виктор выругался дрогнувшим голосом и скачками побежал вниз.

Преследовать его медведица не стала, но вынудила пойти по высохшему ручью и острым камням старой осыпи, густо заросшим травой и колючим кустарником. Торопливо продираясь сквозь них, Виктор часто оборачивался, поглядывая на склон. Там, под скалами, параллельно его пути тенью следовала медведица. Вскоре она отстала.

– Хорошая мамочка, – дрожащим голосом просипел Виктор. – Мать твою за ногу!

Он опять выбрался из пади, по которой хотел подняться и пошел к реке. Еще раз оглянувшись, рассмеялся. Предохранителя у спортивной винтовки не было. Виктор откинул затвор – патронник был пуст. Видимо патрон вылетел, когда он, торопясь, взводил винтовку. «Ну и дела! – пробормотал, расстроенный недостатком хладнокровия в критической ситуации. – Оказывается, ты еще и паникер?»

В начале июня Виктор вскопал огород и пошел на ферму, чтобы взять у Алексея семенной картошки. Продукты Алика еще не кончились, оставался даже сахар. Можно было подождать с посадкой еще с неделю, но он спешил, поскольку ботинки так безнадежно развалились, что пришлось подвязать проволокой подошвы. Ко всему он устал от одиночества, и беспричинная тоска стала томить.

Зной южного лета поднимался в горы. В низинах к полудню было уже очень жарко. Виктор заметно похудел, новая полевая одежда слегка обносилась и уже балахонила на нем, но была аккуратно выстирана и заштопана. Волосы на голове отросли и выгорели прядями, курчавилась светлая бородка, облупился нос, шелушились щеки. Зато глаза, будто ветрами отмыло, они блестели на почерневшем лице голубыми камушками.

За ручьем, отмечавшим половину пути до фермы, белые метелки тысячелистника поднялись выше колен. Здесь жара была злей и утомительней. Солнце припекало так, что Виктору пришлось вытащить из пустого рюкзака солдатскую панаму. Кошара перед фермой была заселена чабанской семьей. Вокруг расстилались поля, засеянные какими-то злаками. Напрямик, через поле, вытаптывая поднявшийся посев, клином мчалось стадо черных молодых свиней. Впереди несся сеголеток, в котором вряд ли осталась хотя бы четверть чистопородных, домашних кровей.

Возле кошары с подвывом и опаской залаяли чабанские собаки. Хозяйка с головой, плотно повязанной платком, истерично закричала, зазывая детей в дом. Стадо выскочило из посевов и помчалось к жилью. Женский платок высунулся и опять исчез в проеме двери. Мешок с комбикормом, оставленный у крыльца, зашевелился, как мяч, и пропал. Собаки выли и жались к стенам кошары. Свиньи не обращали на них внимания. Какой-то хряк в прыжке схватил баранью голову с кручеными рогами, положенную в тени, и высоко, чтобы не соблазнять собак, поволок ее за коновязь. Посмеиваясь, Виктор опустил бинокль, обошел стороной временное чабанское жилье. Зная Алексея как человека опрятного и хозяйственного, удивлялся – до какой степени тот запустил свое хозяйство.

Полуденный зной обжигал плечи сквозь рубаху. Голый до пояса свинарь валялся на раскладушке в юрте с поднятой кошмой над оголенными решетчатыми стенами и наслаждался чтением. Где-то лениво кудахтали куры, в кустарнике у реки повизгивали свиньи. Виктор подкрался к ферме почти незамеченным, громко свистнул. Захлопали крыльями, понеслись куда-то куры, громче завизжали свиньи, выбегая из лесу. Разомлевший от жары Алексей невозмутимо поднял голову и зевнул:

– А, это ты… Давненько!..

– Здорово, Чушкарь! – белозубо оскалился Виктор.

– Привет, бродяга!

– Там твои хряки устроили такой погром! – Гость кивнул в сторону кошары, думая, что озадачит хозяина.

Но Алексей злорадно усмехнулся:

– Поделом! Эти соседушки у меня трех подсвинков застрелили. Скоро со всей округи будут съезжаться: одни охотиться на моих свиней, другие мясо просить.

Алексей загорел до синюшной черноты, при этом его волосы так выгорели, что голова напоминала одуванчик. Он хмуро громыхнул канистрой, заливая керосин в примус, разжег его и поставил на голубую корону горелки чайник.

– Ну, здравствуй, здравствуй, – с любопытством стал разглядывать Виктора. – Не надоело скитаться? А знаешь, ты стал походить на Алика, – уставился на ноги Виктора в рваных, расползшихся по швам ботинках.

– Ты на себя прежнего тоже не очень-то походишь! – съязвил гость.

– Заходи сюда! В доме духота… А для тебя есть новость. – Алексей заговорщически ухмыльнулся. – Траву не резал? Не вздумай. Суверенитет, о необходимости которого так настойчиво талдычит радиостанция «Маяк», берет за горло не только глупых кооператоров, но и умных травников. Местное население возмущено: приезжают всякие неизвестно откуда, их траву собирают, а им ничего за это не дают. Как я понимаю, ваша контора со здешними властями делиться прибылями не желает, она – союзного подчинения. Вот и началось! У Толи Колесникова полмашины эфедры арестовали, выписали штраф на четыре тысячи. Толя платить, конечно, не собирается, да и нечем: рыбачит, стреляет зайцев, трет коноплю, тем и живет.

Виктор сел в тени, сбросил ботинки.

– Мне-то что с того? Такой поворот даже на руку – могу спокойно жить в горах, якобы ожидая перемен, если законы не дают человеку права жить в лесу просто так, потому что хочется.

– Думаешь, дадут? – усмехнулся Алексей. – Плохо знаешь местные порядки. Уже приезжал председатель, спрашивал про тебя. Я сказал, что ты известный художник, закончил полиграфический институт, книги оформлял. А он: зачем ему в горах скрываться? Пусть придет, пропишем и найдем работу. Так что готовь кисти, будешь писать плакаты в аулах типа «Партия женесенде!»

Виктор молчал, поглядывая на закипающий чайник, и Алексей эту заминку истолковал по-своему:

– И тебя загоняют в угол. Бежал бы, пока не поздно…

Виктор улыбнулся, зная, о чем пойдет речь дальше:

– А я был в нашей скале… Огород вскопал, – начал рассказывать о своих приключениях.

Вечером они резали поросенка.

– Чуни! Чуни! – на местный манер кричал Алексей, сзывая на кормежку свое беспокойное стадо. – Мать вашу! Уже неделю не подкармливаю… Чуни! Чуни! Чтоб вы передохли! – Рассыпал по земле полведра ячменя, который берег для кур. С визгом и хрюканьем