Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

говорил и не знал. Где шляется сейчас, не представляю. Вот и получается, либо он, либо местные, больше некому. Хотя… Не могу поверить, что среди здешних браконьеров и чабанов есть такой умный, кто убил и помалкивает: давно бы об этом все знали: они самогон-то тайком выгнать не могут, куда уж молчать об убийстве.

Стемнело. В проеме открытого окна показалась вечерняя звезда. Алексей скосил на нее глаза, вздохнул:

– Когда жили колонией, бывало, покажется в окне, – кивнул на планету, – скоро рассвет. Я по ней просыпался, как по часам. – Усмехнулся с грустью в лице и спросил: – Не жалеешь, что развалилась наша «хиппи-бенд»? – Пока Виктор собирался с мыслями, добавил: – А я иногда жалею. Головой-то понимаю, глупо жили и даже пошло, рано или поздно все могло кончиться хуже, но ведь было то, чего, наверное, никогда уже не повторится и до сих пор греет душу… Знаешь что?

Виктор взглянул на него и пожал плечами.

– Свой круг! Были и сволочи, но свои сволочи. Тебе еще предстоит понять, что такое гордое одиночество, если, конечно, задержишься… Одинокий и свободный – всегда слабый.

– Ну, ты даешь! Пожил со свиньями, стал коммунистом! – тихо рассмеялся Виктор. – Нынче партбилеты не помогают карьерному росту, да и не примут тебя в партию по недостатку классового атеистического сознания. Гляжу, в Бога ударился? Впрочем, сейчас это в моде.

Алексей протер стекло керосиновой лампы, зажег фитиль. Заплясали тени на стенах. Мутный коптящий огонек ярче высветил строгие лики в углу.

– Местные достали… Они – «Алла бесмолла», я – крестное знамение и «Отче наш…». Уважают.

– А если я с ними заодно: «Алла бесмолла»? – зевнул Виктор.

– Станут угощать возле порога. Простой народ выкрестов не любит, пусть примитивно, но чувствует в людях духовность и бездуховность. Даже чужая вера, чуждая, но культура вызывают уважение. Из всего, что я имел неосторожность затевать в этих местах, только два дела вызвали безусловное уважение соседей: постройка дома и приобщение к национальной религии. – Алексей сам налил водки в стаканы, бросил на гостя лукавый взгляд: – Тебе все это еще предстоит познать.

Виктор безучастно кивнул: учту, мол, повел подбородком в сторону икон:

– Нынче внедрилось модное словцо – имидж?

– Не совсем! – Алексей прищурился, разглядывая стакан на свет лампы. – Библию я давненько почитываю, но понимать начинаю только сейчас, в этой свинской жизни. И нахожу ответы на многие вопросы, в первую очередь – национальные, о которых мы не задумывались, кося под Запад. И вот пришло лихое время, а у нас вместо оружия марксистско-ленинский цитатник да слюнявые хипповские бредни заграничного происхождения.

– Будто эта тягомотина чем-то лучше, – раздраженно кивнул в угол Виктор: – Ударили по одной щеке – подставь другую; возлюби врага, лизни в зад палача своего, или как там? У мусульман хотя бы – око за око, зуб за зуб!

– «Око за око, зуб за зуб» – это как раз отсюда. – Алексей потянулся к полке над столом, снял толстую, потрепанную книгу со множеством закладок, раскрыл и прочитал: «Не мсти и не имей злобы на сынов народа твоего; но люби ближнего твоего, как самого себя… Кто сделал повреждение на теле ближнего твоего, тому должно сделать то же, что он сделал. Перелом за перелом, око за око, зуб за зуб…» – Алексей поднял глаза на Виктора: – Как раз то, о чем говоришь… – Перевернул страницу, пробегая взглядом текст: – Бросил на Виктора насмешливый взгляд поверх книги: – «А в городах сих народов, которых Господь, Бог твой, дает тебе во владение, не оставляй в живых ни одной души; …Дабы они не научили вас делать такие же мерзости, какие они делали для богов своих, и дабы вы не грешили перед Господом, Богом вашим». – Он захлопнул книгу, положил на место и сказал терпеливым учительским тоном: – Вот тебе и взаимообогащение культур!.. Это вера воинов! Этими законами наши предки жили тысячу лет, а деды надумали все разом отменить и построить заново. Мы же и на тех и на других наплевали, истуканам поклонялись.

– Так ведь шутя, – повел плечами Виктор. – К тому же истуканы были исконно русскими, а на иконах сплошь евреи.

– Это как раз то, над чем я долго думал, – повысив голос, заерзал на месте Алексей, и Виктор понял, что задел за живое. Ему не хотелось полуночного разговора, он устал от пьянок и нетрезвых бесед.

– Иисус Христос – Бог, воплотившийся в человеческом теле. Может ли Бог, создавший русских, евреев, казахов, собак и свиней, быть кем-нибудь из них? Абсурд! Радоваться надо, что воплотился не в наших предках. Они поклонялись Богочеловеку и Святой Троице, а не еврею…

Виктор снова зевнул, безучастно мотнул головой, придвинул рюкзак, вытащил из бокового кармана пачку розовых десятирублевок, положил на стол.

– Все, что есть! В городе даже по нынешним неровным временам хватило бы на полгода, а здесь, если запастись продуктами, можно продержаться долго. Ты часто выезжаешь по делам, купи продуктов, сам знаешь чего. Если нужны деньги для дела – бери и трать по своему усмотрению. А я бы уже не хотел туда возвращаться.

– Круто берешь! – присвистнул Алексей.

При свете керосиновой лампы Виктор выглядел старше своих лет. Тени, как морщины, лежали на его лице, подчеркивая что-то зловещее и в то же время беспомощное. Почувствовав на себе пристальный взгляд товарища, он уронил голову на руки и пробормотал:

– Устал! От города устал, от людей… К черту!

Помянув с Алексеем Алика, Виктор не стал задерживаться на ферме, но рано утром, пока не поднялось солнце, ушел по скотопрогонной тропе, левым берегом реки, в избушку убитого друга. При поднявшемся солнце и набиравшем силу зное перешел ручей – границу участка Алика, теперь свою законную территорию, по крайней мере, до конца года. Монотонно шумела вода между камней, как год, как, наверное, сто лет назад. Виктор присел на камень, тот самый, на котором они частенько отдыхали с покойным компаньоном, и показалось ему, что Алик, покуривая и посмеиваясь, сидит рядом, просто он невидим.

Навязчиво вспомнилось, как спешили с Богутеком в райцентр на девятый день после гибели друга, когда разрешили хоронить, предупредив, что в морге нет холодильника. Думая, что тело раздуло, они с Богутеком выбрали в сельском магазине дорогой, просторный костюм, вполне приличный и для большого районного начальника. Такой добротной и дорогой одежды у Алика никогда не было, и оказалось, они напрасно купили самый большой, залежавшийся размер. «Он свеженький. Я кровь-то из него выпустила, – успокоила их санитарка, похожая на Бабу-Ягу и верящая в бессмертную человеческую душу… – А