Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

уважительный взгляд на иконы, мол, мы с тобой не какие-нибудь безродные, имеем понятие. Гость приосанился, пристально глядя на Леху, дескать, мое дело – сообщить, дальше – твоя забота!

– Может, Алик пьяный? – без надежды в голосе спросил Алексей. – Загулял на Первое мая? С ним бывает.

Вместо ответа обожженные солнцем губы чабана чуть дрогнули в усмешке. Алексей опустил рассеянный взгляд к затоптанным половицам, торопливо перебирая в голове события последних дней. С озабоченностью в лице и облегчением под сердцем тряхнул головой – все это время он был на людях и вдали от Алика. С сидевшим напротив чабаном когда-то встречался, но имени его не помнил.

– Агай! Я утром приехал, еще не спал и свиней кормить надо! Съезди к участковому, расскажи, что видел!

Чабан от уважительного обращения задрал приплюснутый нос и степенно мотнул головой:

– Далеко ехать! Конь слабый, семья ждет.

– Агай! У любого спроси – Чушкарь сказал, Чушкарь – сделал! У меня есть бутылка спирта, она твоя.

– Ай, Леха, голова болит – умираю. Налей сто грамм? – Чабан плутовато сморщил нос и покосился на стакан с присохшими чаинками.

– К менту с утра с запахом? Скажет: Чушкарь чабанов спаивает, потом приедет, заберет твою бутылку, а другой нет.

Чабан не стал дожидаться угощения, чтобы не обидеть добрых духов, оберегающих очаг, отщипнул корочку от булки хлеба, бросил в рот, подвел коня к вросшей в землю кряжистой колоде, неловко забрался с нее в седло.

Алексей вытащил из-под половицы дробовик Виктора и свою одностволку, разобрал их, обернул мешковиной и унес в скалы.

За обещанной бутылкой чабан явился нескоро, участковый отправил его в район, а там заставили возить дрова для местной милиции. Участковый же приехал на уазике уже на следующее утро, с ним прибыли следователь и криминалист из района. Трое, не спрашивая разрешения, вошли в дом, Алексей за ними не последовал, сел на колоду, листая исписанную ученическую тетрадь, и дождался, когда гости вышли. К столу и чаепитию он их не пригласил, по местным традициям это было вопиющее неуважение, какое могло сойти с рук только чужаку. Алексей делал вид, будто ничего не понимает, а прибывшие – что свинопас, прилепившийся к совхозу, не достоин того, чтобы на него обижаться.

Участковый, круто заламывая бровь, с минуту побуравил Алексея испытующим взглядом, потом, немного смутившись насмешливых глаз Чушкаря, спросил суровым голосом:

– Кто убил русского?

– Ты – власть, разбирайся! – таким же тоном ответил Алексей и добавил резче: – И не строй глазки, я тебе не родственник!

У него изначально не сложились отношения с сельским участковым, поскольку, обходя его, он одаривал мясом председателя совхоза и начальника районного отдела милиции, а хотели этого многие: халявная свинина у местных жителей брезгливости не вызывала.

Глаза милиционера слегка опростились.

– Вас здесь только трое, русских… Может быть, подозреваешь кого?

– Алик со всеми хорошо жил, никому зла не делал, – тоже чуть мягче сказал Алексей, а про себя подумал: «А вот с языком, по пьянке, проблемы у него были…» Но об этом говорить не стоило. Подрагивающей рукой он протянул исписанную ученическую тетрадь: – Здесь все написано: где и с кем я был последнюю неделю, и кто может подтвердить.

– Ишь, какой грамотный! – Опять прищурил глаз участковый инспектор.

– Да уж, пограмотней многих! – скривил губы Алексей.

Тело лежало ничком. Левая рука была поджата к животу, правая, со сбитыми суставами пальцев, вытянута. Легкий ветерок, струившийся по пади, шевелил локон на виске Алика. Некогда светлая рубаха была черна от засохшей крови. Милиционеры небрежно пошарили в кустах, вошли в избушку и позвали Алексея, потрясенного видом мертвого соседа.

– Бывал здесь?

– Два раза в этом году!

– Как думаешь, что пропало?

Пропадать было нечему: пара серпов засунута за стропила, набранного из тесаных жердей потолка, алюминиевая фляга за печной трубой, замызганный спальный мешок валялся на нарах, на столе – черная от копоти посуда, керосиновая лампа с треснувшим стеклом, под нарами – пара резиновых сапог, продукты в мешках. Алексей пожал плечами:

– Нож складной был! Большой такой.

– На поясе нож. В чехле, – бесстрастно проговорил следователь.

В избушке смрадно пахло перестоявшей сивухой. Участковый откинул крышку двадцатилитровой алюминиевой фляги и оглядел всех с таким видом, будто раскрыл тайну убийства. Алексей ни к чему не прикасался, каждый шаг делал с опаской, обдумывая последствия: местным выгодно свести все к тому, что русские передрались между собой. Это все просто и всем понятно.

Оседланные кони, взятые для поездки у чабанов, беспокойно топтались возле ручья, храпели и прядали ушами, косясь на тело. Криминалист со следователем перевернули тело Алика на спину. Засохшая рубаха без пуговиц распахнулась, как надломленная скорлупа, Алексей, чуть побледнев, увидел раны возле сердца.

– Гляди-ка, сквозняк! – сказал по-казахски криминалист. – У тесака, должно быть, лезвие сантиметров двадцать пять…

«Двадцать четыре», – мысленно поправил его Алексей и с опаской подумал, что говоривший не так глуп, как это показалось на первый взгляд.

Следователь взял одну из лошадей под уздцы, чтобы погрузить тело, она рванулась в сторону. Криминалист, до сих пор не сказавший по-русски ни слова, матюгнулся без всякого акцента. Лошадь получила удар плетью по лбу и, подрагивая, послушно сдала задом к ручью. Участковый и следователь подхватили тело: один за ноги, другой под руки. Алексей, глядя на них, растерянно переступил с ноги на ногу.

– Помоги! – прикрикнул участковый и проворчал: – Еще иконы дома повесил.

Алексей вздрогнул, подскочил, брезгливо подхватил одеревеневшее, остывшее тело под поясницу, где не было ни крови, ни ран, помог перекинуть через седло.

* * *

После распада общины, тайно жившей в верховьях реки Байсаурки, Виктор на пару с Аликом всю зиму резал хвою эфедры и хорошо заработал. Получив деньги, он застрял в городе по своим делам, пообещав вскоре вернуться. Алик же, отгулявшись, приехал через неделю и спешно продолжил заготовку эфедры, до начала ее цветения оставались считанные дни. Виктор действительно готовился к возвращению на Байсаур, и надолго, поэтому хотел закончить все городские дела, но день за днем появлялись какие-то проблемы, которые нужно было решать. Его выезд подстегнул звонок междугородной станции. Звонил киргиз Богутек, приятель Алика, у которого Виктор пару раз ночевал, дожидаясь попутки или нерегулярного рейсового автобуса в райцентр. Звонил Богутек не иначе как из кабинета управляющего отделением совхоза, потому что его то и дело перебивала казахская тарабарщина на линии:

– Эу, Витька, Алик где? – кричал табунщик.

– В горах! – слегка удивившись звонку, ответил Виктор. – Недели две назад был у меня, вещи оставил…

– В морге наш Алик. Двадцать дырок! Вот, что