Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

– Кто? – еще не осознав услышанного, спросил Виктор.

– Эу, слышишь? Хоронить надо, холодильника в морге нет.

Алика хоронили в середине мая, на девятый день после гибели, когда в горах лютовали клещи, а в предгорьях цвела душистая джигида. Милиция вывезла труп в райцентр и в интересах следствия определила место захоронения вблизи селения, на заброшенном русском кладбище с облупившимися звездами на памятниках и покосившимися крестами. Все русские, украинцы, татары и немцы давно выехали из этих мест. Гробов здесь делать не умели. Богутеку удалось договориться в столярке с двумя уйгурами, они сколотили тяжелый ящик из сырых лиственничных плах.

По законам старой чикинды – профессиональных и пожизненных сборщиков, Виктор был наследником участка Алика, а значит, платил за все, на что не хватало денег, выданных на похороны заготконторой. Вскоре после похорон он накупил портвейна, водки и добрался маршрутными автобусами до ближайшего к Байсаурке селения. Отсюда попутными машинами можно было доехать до лесного кардона, но их не было, и он отправился пешком. Ближе всех к селению жил чикиндист Анатолий Колесников. У него была землянка в пойме реки, врытая в заросший осинником яр.

К счастью, травник оказался дома, и они с Виктором проговорили до полуночи. Анатолий от выпитого мрачнел, вздыхал, много курил, размышляя вслух по многолетней привычке одинокой жизни.

– Язык у Алика был хоть и незлой, но ехидный, – говорил, отводя глаза. – Бывало, по пьянке болтал лишнее… А жизнь как устроена? За первый удар – только перед Богом ответчик, за остальные кровью или сроком платить надо: двадцать дырок – не шутка!

Анатолий честно, в мужиках, отбыл в заключении семь лет за нож и имел свой взгляд на кровавые разборки. Жаловался, что Алик снится чуть не каждую ночь. «К чему бы?» – спрашивал, бросая настороженные взгляды на гостя. Виктору покойный приснился только один раз, и он, сознавая, что это сон, стал торопливо спрашивать: «Кто тебя убил?» Алик при этом рассмеялся и отмахнулся, как от пустого, а Виктор проснулся.

– Сами во всем виноваты! – неторопливо размышлял Анатолий. – После заключения мог в Новосибирске остаться или на Алтае – там тоже горы. А вот ведь зачем-то сюда вернулся… Ты посмотри вокруг, – распахнул дверь нетрезвым тычком кулака…

Землянка была мала, как конура: два на два с половиной метра. Кирпичная печь посередине, лавка и узкие нары на одного человека. За распахнутой дверью, во тьме, шумела река, струи свежего, влажного воздуха стекали по ночной долине, они несли с верховий запахи льда и снега.

– Ты только посмотри! – Анатолий вздохнул с сиплым, прокуренным стоном, повел рукой, указывая в темневшую даль. Со всех сторон долину теснили горы, контуры вершин белели во тьме, над ними поблескивали звезды.

– Это же узел, который сам черт не распутает! – Анатолий сплюнул за порог, обернулся к гостю, прислушиваясь к чему-то, и просипел: – Обман!.. Вдруг когда-нибудь сама собой здесь и появилась бы граница между севером и югом, между русскими и казахами: ведь это село наши староверы основали. Но бес как попало все смял, связал, и мы в том узле застряли, как вши в чужом грязном белье.

Он опять сплюнул, вывернул кирпич из печки, за которым был тайник, вынул пакетик с анашой и привычными движениями пальцев набил папироску.

– Ладно мы! – с болью взглянул на Виктора. – Мы тут все пропащие. Ты-то куда и зачем лезешь? На чикинде искони так: кто вовремя смог бросить – живой! Но кто бросил, а после вернулся – хана!..

Рано утром с тяжелой головой от выпитого Виктор ушел вверх по долине реки. От избушки Анатолия до фермы Алексея было часа четыре пешего хода, но он добрался туда лишь к вечеру, когда солнце багровой лавой заструилось по ледникам Прииссыкульского хребта.

Год назад, после распада колонии, Алексей, в отличие от растерявшихся друзей, загорелся новым делом, и Виктор помогал ему в строительстве хозяйства. Многое тогда было сделано наспех, в расчете на будущую достройку и отделку, но на том все и остановилось: как слепили дом, таким он оставался – ни крыльца, ни сеней, между тем уже выглядел постаревшим, осунувшимся, вросшим в изрытую и вытоптанную свиньями землю. Внове была лишь ветхая юрта, стоящая посреди двора, да изгородь из жердей, на которых сидели куры. По ту и другую сторону от нее – зловонный навоз, обгрызенный кустарник, грязь: не зная, не догадаешься, что здесь живет оседлый русский, а не животновод-кочевник.

Под истошный поросячий визг и обеспокоенное кудахтанье кур Виктор подошел к поскотине, из двери выглянул Лешка – хмурый, заросший рыжеватой щетиной в выгоревшей майке и обвисших рабочих штанах. Узнав Виктора, обрадовался, смутился и как-то жалко засуетился, разжигая примус, наливая воду в чайник. И вид его, и манеры не вязались с прежним, хорошо знакомым по колонии, щеголем и эрудитом.

Виктор поставил рюкзак на сухое место, так, чтобы не достали свиньи, сел на колоду. Алексей беззлобными пинками разогнал обступивших гостя животных и присел рядом.

– Что там, в городе?

Виктор смахнул пот с бровей, распахнул ворот рубахи.

– Перестройка! Все чего-то ждут, мечутся, что твои куры, орут: «Приватизация! Приватизация!» Телевизор включишь – какой-нибудь дундук молча пялится с экрана, люди думают – он их лечит. Короче, у всех мозги съехали…

Скатилось за горы весеннее солнце. От усталости дневного перехода, запахов реки и трав, удушливых испарений навоза кружилась голова. С модельной прической, еще не потерявшей укладки, в модной рубахе с темными разводами пота, в белых кроссовках Виктор смотрелся как нечто враждебно-чужеродное всему тому, что его окружало. Казалось, от него веяло беспечностью вальяжного, вечно веселящегося города.

– А у меня все по-прежнему! – вздохнул Алексей.

– Вижу!

– Только Светку с детьми отправил к матери… Свиноматок дикие кабаны перетрахали, потомство злющее, прожорливое, у иных даже подшерсток… Тут боишься, как бы самого не сожрали, за детей и вовсе страшно… Чего же мы здесь сидим? Заходи! Вот и чайник закипает, – вскочил.

– Погоди, дай отдышаться. – Виктор скинул рубаху, повесил на забор. – Я ведь второй день добираюсь… От Толика привет.

Алексей кивнул, ткнул носком сапога в высунувшееся из-под забора рыло и наконец спросил:

– Что там менты? Не нашли кто убил? – Не дождавшись ответа, кивнул на свиней: – Голодные, твари… Ох, и влип я с этой арендой. Хотел воли, попал в кабалу. Так-то вот! И продать не могу, и бросить жаль – сколько трудов и денег вложено… Прав был Алик: жил налегке, приличных штанов не имел. Так и надо в наше время. – Алексей помолчал и добавил тише: –