Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

Виктор хмыкнул под нос, раздраженно мотнул головой, встал и одиноко зашагал по широкому полю у подножья скалистого склона гор. Поднявшиеся стебли тысячелистника цеплялись за джинсы. Запах набирающего цвет разнотравья кружил голову. Все выше поднималось солнце, на открытых местах становилось жарко.

Если не знать где лежало тело, можно было не заметить след почерневшей кровавой лужи у высокого крыльца: солнце, ветер и весенний дождь замыли оборвавшийся след человека. Как ни разглядывал Виктор тальник, разросшийся вблизи избушки – не высмотрел отпечатка рукояти штыка. Дверь в избушку была распахнута, но запах сивухи еще не выветрился. В черном от копоти казане иссыхало какое-то прокисшее варево. На нарах лежали два драных матраца, с лезущей из дыр ватой, в углу валялся замызганный спальный мешок. Мука, крупа, макароны – те продукты, которые они закупали с Аликом два месяца назад, по большей части были целы, что удивило Виктора. «Не разворовали!» – с уважением подумал о чабанах, кочевавших поблизости, суеверно опасавшихся вещей, особенно продуктов покойника. А вот стекла у керосиновой лампы не было.

Виктор вбил клин в рассохшееся топорище, попробовал пальцем заточку топора и пошел за дровами. В сотне метров от избушки был тайник. Вспомнив о нем, Виктор оставил топор на тропе, вышел к знакомой скале, отодвинул сухие листья. В укромной сухой нише под камнем лежала малокалиберная винтовка и патроны к ней, бинокль, порох, дробь, капсюля – все необходимое для охоты. Виктор взял винтовку, пачку патронов и бинокль, остальное положил на место и замаскировал.

Среди обычных дел по обустройству ночлега как-то незаметно зашло солнце, с верховий пади повеяло прохладой, и наступил вечер. Коптила керосиновая лампа без стекла, удушливо пахло горелой соляркой. Всякое место в избушке, всякий предмет вызывали навязчивые воспоминания: всюду был Алик, его голос, мимика, жесты. Как ни затянулось утомительное пьянство поминок, но Виктор понял, что просто так не уснет, поворочался на нарах, глядя на тесаные жерди потолка, сел, свесив ноги, нащупал в рюкзаке последнюю бутылку водки, поставил на шаткий столик. Бутылка вдруг качнулась и чуть не упала. Он чудом успел подхватить ее и ясно услышал, как облегченно матюгнулся Алик. «Допился!» – проворчал себе под нос Виктор, сковырнул пробку, нащупал на полке кружку, плеснул, хотел поднести к губам, чуть не пролил, зацепившись локтем за стол, и тупо уставился на нее. Затем, будто догадавшись, в чем дело, шагнул к печке, выплеснул водку на тлевшие угли. Синее пламя вырвалось из распахнутой дверцы. В трубе завыло и загудело. От случайного порыва ветра отрыжкой дрогнул полиэтилен на окне. Виктор опять сел на нары, минуту-другую побуравил початую бутылку неприязненным взглядом, но все-таки налил, выпил, и рассеялись тягучие тошнотворные мысли.

Все! Точка! Начиналась новая жизнь. Теперь у него была своя избушка в горах, свой участок, кое-какой запас продуктов и деньги, которые имеют свойство кончаться. Пока ему нужен был не заработок, а повод не скрываясь, жить в лесу. По большому счету ему уже не нужен был никто, разве Алексей, живущий на расстоянии полуденного перехода, и Виктор подумал, что давно стремился именно к такой жизни.

От ватного одеяла пахло Аликом. Виктор придвинулся к бревенчатой стене и стал впадать в болезненное забытье, в котором чудилось, что вдребезги пьяный товарищ храпит рядом на соседних нарах. «Лишнего плеснул в печь, – думалось в полусне-полубреду. – Душе без тела много ли надо?» И снилось, что на рассвете Алик поднялся первым, придерживая широченные в поясе брюки, в которых клали в гроб, прокашлялся и заковылял на тусклый свет гаснущей утренней звезды.

Рассвет был тих и нетороплив, как движение большой равнинной реки. На голубом небе комком не растаявшего снега висела луна. Виктор вышел из избушки, наклонился над журчащим ручьем, поплескал в лицо холодной водой и на миг почувствовал себя школьником в первый день каникул. Вытираясь своим полотенцем, он посмотрел на противоположный склон, на скальную башню, венчающую его, и решил, что следующую ночь проведет там.

До полудня он шел, мучаясь одышкой, быстро уставал и сильно потел. На полуденном привале, возле ручья, заварил смородиновый лист, перекусил, подремал на траве и поднялся новым человеком, полным сил, без следов похмелья. А когда по альпийским лугам выходил на знакомый хребет, перебрасывая винтовку из руки в руку, опираясь прикладом, как посохом, на душе было спокойно и радостно.

Вот и скальная башня. Возле нее, на песке, виднелись следы. Виктор слегка удивился тому, что Алик ходил сюда весной. А вот и новинка – бывшая лебедочная камера, с которой Алексей снял дверь, была отгорожена от «зала» бревенчатым срубом. «Наверное, Алик постарался. И для чего? – еще больше удивляясь, подумал Виктор. – Но, кроме него, никто не знал этого места». Посредине сруба – не то окно, не то дверь – рама из сухой рябины, обтянутая полиэтиленом. Вместо шарниров – лоскуты потрескавшейся кожи.

Чуть волнуясь, Виктор прошел через непомерно просторный бывший зал с высоким проемом и чистым небом над скалами, в пустоту, которая два года назад была обжита. Запах жилья так въелся в гранит, что не выветрился до сих пор, и явно попахивало дымком. Виктор осторожно потянул на себя раму – она подалась. Он согнулся вдвое и протиснулся внутрь. На месте бывшей печки, работавшей на солярке, стояла круглая жестяная чабанская, которую он принес когда-то с брошенной стоянки, рядом – подстилка из сухой хвои, на ней – знакомое одеяло с вылезшей из дыр ватой. Значит, Алик иногда ночевал здесь. В пещере было кое-что из посуды, незнакомый топор, пачка из-под муки двухкилограммовой расфасовки, той самой, которую они закупали весной.

Виктор хмыкнул, недоумевая, почему товарищ не сказал ему, что обустроил ночлежку в Башне, и выбрался на солнце. Снова его внимание привлек след резинового сапога. Виктор поставил рядом свою ногу в рифленом ботинке, отпечаток сапога был на треть меньше. Это слегка озадачило его: с некоторой натяжкой можно было допустить, что Алик ходил здесь в опорках из чужих маленьких сапог. Опорки эти Виктор искать не стал. Все равно, кроме своих, никто не мог побывать в Башне. А если кто-то случайно забрел, что с того?

Он рассчитывал остановиться здесь на ночлег, но было еще только три часа пополудни, погода стояла хорошая, можно было успеть осмотреть заброшенные огороды колонии. «Устраиваться – так с комфортом! – подумал. – Не таскать же на себе картошку».

Виктор надел просохшую на солнце рубаху, еще раз окинул взглядом просторный скальный грот, где когда-то был дом, и стал