Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

уровне можно, проживая только среди своего единокровного народа, и только ради него, – многозначительно поднял палец. – Это один из главных выводов «свинского» периода моей жизни. Великий пример – Иисус Христос! Чужие народы при земной жизни готовы были признать его богом, а он ради своего, предавшего, неблагодарного на кресте распялся, за что и был признан многими народами.

– Опять за свое! – раздраженно поморщился Виктор. – Достал со своей Библией. Шизуешь!

Алексей не услышал его и продолжал:

– Нет под луной ничего отвратительней человека без родины и национальности. Более того, человек этот, если так можно назвать кишечно-полового космополита, не способен создавать духовные ценности.

– Да что ты говоришь? – усмехнулся Виктор. – Насколько я осведомлен, именно такие «гении» в подавляющем большинстве выставляются, публикуются огромными тиражами у нас, в Москве и за бугром.

– Что с того, что выставляются и публикуются? – с непробиваемой байской самоуверенностью возразил Алексей. – Для этого необязательно быть талантливым, важней – предприимчивым. Умрут, и закопают их тиражи вместе с ними. Какая это, к черту, духовность? Это заработок, халтура!

– Короче, философ! – раздраженно оборвал разговор Виктор, досадуя на свою невольную откровенность. – Все равно ты в этом ни бельмеса не понимаешь, а туда же! Скажи лучше – обувь даешь?

– Отрастил, блин, лапу, – проворчал Алексей. – Да в этих краях от Сотворения ни у кого таких не было, народ здесь конный, на ноги слабый. Есть у меня антивибрационные ботинки твоего размера. Завалялись со времен работы в партии. Но там след… Про заколдованного медведя что-нибудь слышал от чабанов?

– Болтали что-то, да я не понял…

– Как брату по крови открою великую тайну. Этот медведь – я! Зимой местные ухари начали охоту на моих свиней, ну и достали. Я вспомнил про ботинки с толстенной подошвой в три пальца толщиной и вырезал на ней подобие медвежьей лапы. Здесь все хорошие следопыты, подойти к зимовью или к юрте неопознанным трудно. А я с таким следом быстро выследил своих «друзей», стыдить не стал, потихоньку «конфисковал» ружье и бычка, возместив убытки. Если местные узнают, особенно про бычка, – мне конец… Или тебе, если я не сознаюсь, что ботинки мои.

– Покажи! Размер-то какой? Ходить можно?

– Да кто его знает, какой размер?! Большой. Я в них обутыми ногами влажу. Завтра покажу, далеко спрятаны.

– Лучше сегодня, – стал настаивать Виктор, – а то до утра буду мучиться и сомневаться.

После сытного ужина, развалившись на кошме, друзья неторопливо попивали чай. Поддавшись настойчивым просьбам друга, Алексей убрал посуду и уже в полной темноте, с фонарем, ушел в пойменный лес. Вернулся он нескоро, с мешком, перепачканным землей.

– Что так далеко запрятал? – удивился Виктор. – Не пулемет ведь.

Алексей озабоченно покачал головой:

– Живешь сам по себе, не знаешь, какие слухи ходят про медведя-шатуна с быка размером. Честно говоря, страшно отдавать: черт знает, чем все обернется.

– Раз другой обуви нет, что же делать?

– Понятно, – почесал затылок Алексей. – Может, что-нибудь придумаем – срежем подметку…

Прежде чем показать обувь, он запер дверь, занавесил окно и убавил свет керосиновой лампы.

– Ого! – Виктор подхватил причудливого вида обувь, повертел в руках. Это были странные ботинки: не из кожи и не из резины, а из чего-то вроде пластика, который долго не выдержит скальных осыпей и долгих горных переходов. Подошва действительно была очень толстой, а на ней вырезано жалкое подобие медвежьей лапы, больше похожей на человеческую ступню. Виктор расшнуровал ботинок, сунул ногу и сладостно смежил веки:

– Это же мой размер! Зачем испортил прекрасную обувь? Я ее у тебя покупаю за любые деньги, – снова повертел ботинок возле лампы, выискивая фирменное клеймо. – Плачу как за новые! – И спросил насмешливо: – Неужели чабаны верят, что это медвежья лапа?

– Ну почему же не верят? – обиженно проворчал Алексей. – Я, конечно, не художник, но здесь точность ни к чему: медвежий след ни с каким другим не спутаешь – расстояние между когтями и пяткой никто измерять не будет. Важен символ.

Он постелил Виктору на полу и пригасил керосиновую лампу так, что фитиль едва тлел, чудно очерчивая в доме предметы и их тени…

– Надо было унести ботинки, – пробормотал. – Ты их хоть в рюкзак положи, что ли. Вдруг принесет кого нелегкая, у меня будут большие неприятности.

«Чем ближе к городу, тем больше проблем», – думал Виктор, засыпая.

Алексей вдруг хохотнул в полутьме и приподнялся на локте.

– А что, если вырезать след голой человеческой ступни?

– Зачем? – пробурчал Виктор.

– Ты наделаешь следов вокруг моей фермы, а я в городе намекну кое-кому про снежного человека. Заявится толпа энтузиастов, поживет здесь, пока то да се, я им своих свиней скормлю.

– За полгода не сожрут, – пробормотал Виктор. – Они же у тебя плодятся, как тараканы. – Слова Алексея разогнали сон, и он спросил, зевая: – Неужели так трудно продать мясо? Дефицит ведь…

– Витек! Все просчитано, – вздохнул Алексей. – Местные сожрут, если отдать даром. За деньги – они мусульмане. На мясокомбинат живым весом сдать – транспортные расходы, налог, долги за корм, и я останусь должен. А считают они так: весной пропадала в совхозе картошка – привезли, вывалили возле избы, когда меня дома не было, и до сих пор уговаривают подписать накладную по цене отборной картошки. Мясо – подлый товар… Живьем привезешь – где-то содержать надо, здесь забьешь – перекупщик будет сбрасывать цену, пока бесплатно не отдашь, чтобы только не протухло. А что делать? Не буду же я за прилавком стоять. И о чем думал, когда завязывался на эту авантюру? Так же, как ты – дефицит… Мол, только привези – с руками оторвут. Кое-кто из знакомых покупает, когда привожу в город, и то чаще всего в долг, с недовольным видом – мол, мог бы и подарить, раз свое. Кровососы! Одичали бы уж напрочь или разбежались – и то выгодней.

– А что, дельная мысль! – помолчав, снова рассмеялся он.

– Ты про что? – спросил Виктор, не поднимая головы.

– Про снежного человека, – пробормотал Алексей и тут же всхрапнул.

Утром, спрятавшись от людских глаз в тугаях, Виктор, по назойливому требованию Алексея, при помощи ножа, стамески и наждачной бумаги вырезал на подошве ботинок босые человеческие ступни.

– Ух ты! – восхищенно выпучил глаза Алексей, разглядывая его работу. – Талант! Аж мороз по шкуре…

– Все? – самодовольно спросил Виктор. – Ботинки мои?

– Твои! – кивнул Алексей и добавил: – С медвежьей легендой, слава богу, кончено, начинаем проработку легенды о карамаймуне – то есть о снежном человеке. Карамаймуном будешь ты!

* * *

Избушку под скалой Виктор запирал на тяжелый навесной замок, купленный Аликом, и ключ прятал