Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

собирать рюкзак. Знакомым путем он спустился к озеру, побродил в лабиринте скал по заброшенным огородам колонии, нашел пару припрятанных лопат и рассмеялся: Лешка вывез отсюда даже ржавые гвозди, а лопаты почему-то забыл. Виктор внимательней осмотрел знакомые места, нашел ведро и тяпку. Сама судьба благоволила ему и его планам.

Земля давно оттаяла и просохла, можно было вскопать ее под посадки, но ему не сиделось на месте: хотелось по-хозяйски осмотреть доставшийся по наследству участок. Солнце стояло еще высоко, как в далеком детстве, день был ясен и долог. Он прошел узким каньоном до речки, впадавшей в Байсаурку, и, бесшумно спускаясь по мягкому, заросшему мхом склону, увидел внизу дым костра и оседланных лошадей. Выбирая укромные места и распадки, подкрался ближе, но из-под ноги сорвался камень, с грохотом понесся вниз. Люди у костра со спокойным любопытством оглянулись на шум. Никто не схватился за оружие, и Виктору ничего не оставалось, как спрятать под корнями ели свою малокалиберную винтовку и спуститься к костру.

Он подошел к людям в новеньком энцефалитном костюме, с модной стрижкой на русой непокрытой голове, солнце еще не обожгло его лицо, в прищуренных глазах мерцал спокойный холодок, на губах стандартная по случаю непонятной встречи полуулыбка – турист, и только.

Беззубый старик, сидя на корточках возле костра, пек на углях шипящий кусок кровоточащей печени, часто переворачивая ее тлеющим прутом. В его позе и движениях была высокомерная снисходительность учителя, решившего показать, как надо готовить, а не гордость повара за мастерство. Еще двое – мужчины средних лет, с круглыми чиновничьими животиками, лежали поодаль. Парень лет двадцати в белой киргизской шапочке почтительно наблюдал за приготовлением пищи.

– Ну, ни хрена себе гость! – приветливо прошамкал старик на хорошем русском языке. – Алик, что ли?

– Почти! – сдержанно ответил Виктор. – Мы с ним работали.

– А-га, слышал! Алик прошлый год давал мне патроны… Жакып меня зовут.

– Виктор!

Сидевшие возле костра неторопливо, с достоинством, пожали ему руку. Из кустарника вышел джигит с браунингом на плече.

«Подстраховались!» – подумал Виктор. Жакып понял его взгляд, заулыбался, тыча веткой в печенку.

– Нас местные инспекторы не любят.

– Из Киргизии? – спросил Виктор.

Кто-то кивнул. Один из чиновников пояснил:

– У нас леса мало. На юге – погранзона, на севере – перевыпасы… Где есть лес, там и дичь. Что ж теперь – одним казахам оленину есть? А ты из Алма-Аты?

Виктор кивнул, показывая, что эти проблемы его не касаются. Жакып что-то отрывисто сказал молодому браконьеру по-киргизски, и тот, расстелив брезентовую палатку, выложил на нее из переметной сумы лепешки, сахар, посуду.

– У тебя кружка есть? – спросили Виктора. Он пошарил рукой в рюкзаке, вынул черный котелок. – Садись, обедать будем.

Качались вершины елей, журчал ручей, дымок поднимался над кострищем. Сытная полусырая печень с горячим костным мозгом, чай с запахом мяты… Когда после еды Виктор вытирал руки о траву, ему показалось сном проведенное в городе время. Он – чикиндист, хозяин участка. Недавно похоронил друга. Киргизы, узнав, что Алик погиб, деликатно примолкли и вопросов не задавали: убившему судья – Бог и родственники убитого. Скорей всего, подумали о Викторе – убил, значит, была причина. Теперь скрывается, но это его, а не их дело.

Виктор распространяться о подробностях не стал, допуская, что убийца может сидеть возле костра. И это взаимное деликатное подозрение никого не оскорбляло, даже наоборот, вынуждало строже подбирать слова.

– Зимовать будешь? – спросил Жакып.

– Да!

– Один?

Он пожал плечами:

– Скорей всего, один.

– Я к зиме, может быть, перевалю в Казахстан. Трехлинейку возьму – самое лучшее оружие.

– Приходи, – кивнул Виктор. – Давно хотел поучиться настоящей охоте. – Вытряхнул чаинки из пустой кружки.

Видимо, Жакып ждал от него чего-то большего. Вздохнул:

– Тебе проще, ты здешний, а меня инспекция поймает – вздрючит на полную катушку.

– Могут! – согласился Виктор. – А ты не говори, что охотишься: заблудился, и все. Если сам о себе ничего не скажешь – я промолчу.

Старик заулыбался беззубым ртом, показывая пенек единственного и очень длинного зуба:

– Русских казахи тоже не любят… Тебе с нами водиться надежней.

Виктор промолчал, сдержанно улыбнувшись одними глазами. Киргизы, не торопясь, но очень слаженно и быстро разобрали сумки, подвязали их к седлам. Два джигита подвели к старику коня, подсадили Жакыпа в седло, вложили в его руку плеть. Тот важно, даже начальственно, махнул на прощание, и кони зарысили по тропе, к белым перевалам Иссыккульского хребта.

Виктор посидел возле затухавшего костра, поднялся на склон за винтовкой и решил остаться здесь на ночлег: лагерь обустроен, костер горит, вода рядом.

По одному и тому же месту люди в горах обычно проходят одним путем, выбирая его по силам и в соответствии со своей логикой. Ступив на звериную тропу, человек не сразу это понимает – тропа как тропа, и вдруг начинаются почти непосильные препятствия. Людская же тропа для зверя во всех отношениях удобна и привлекательна, если попутна и не настораживает опасностью встречи с самим человеком. Не любят звери человечьих троп, но иногда пользуются ими.

Виктор спустился по притоку до Байсаурки, хотел переправиться на другой берег, но в начале лета, когда от талой воды поднялись даже пересыхающие ручьи, это было не просто. Он сунулся было в воду и вскоре пожалел об этом, не удержавшись на ногах. Поскольку все равно намок, поплыл на другой берег, выбрался на сушу вблизи старой туристской стоянки, торопливо скинул мокрую одежду. Спички и патроны были в полиэтиленовом мешочке, поэтому не намокли.

Трясущимися руками он развел костер, обсушился. Почаевничав и отдохнув, собрал сырые вещи в сырой рюкзак, стал подниматься вверх по ручью, в надежде досушиться на солнце. Вскоре тропа затерялась среди кустарника. Какое-то время Виктор продирался сквозь него, раздумывая, не повернуть ли назад, невольно стал забирать вправо к крутому склону, заросшему ельником и мхом, и там опять наткнулся на сносную тропу. Сначала ему показалось, что это старый конный путь чабанов, но вскоре встретилась скальная преграда, которую лошади пройти не могли. Тропа оказалась звериной. Здесь было много козьих следов и груды засохшего помета.

Виктор миновал скалы, и его ботинки стали тонуть в мягком бесшумном мхе, среди которого тропа еле различалась. Вдруг впереди послышалось рычание, огромная тень мелькнула под деревьями, затрещали сухие ветки валежника. Впереди, в полусотне шагов, особняком росла раскидистая лиственница, на ее толстом суку, коряво торчащем в сторону от ствола, стоял медвежонок и с любопытством разглядывал человека.

Был тот случай, когда надо было уходить. Но куда? В непроходимую чащобу, из которой