Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

В доме пахло перепревшей картошкой. Старая побелка закоптилась, по углам висела паутина, и только на окне на легком сквозняке шевелилась занавеска, напоминая, что здесь когда-то жила женщина.

– Я все про себя, да про себя, – проворчал Алексей. – Ты-то как?

– Хорошо! – понимая, что интересует товарища, усмехнулся Виктор. – Людка замужем, беременна и вполне счастлива. – Хмыкнул, мотнул головой, в упор взглянул на товарища: – Возвращаюсь на Байсаурку основательно. Хорошо, что она у меня есть. Выхожу, так сказать, на новый виток.

Выгоревшие до белизны брови Алексея поползли вверх:

– Не понял… Надолго?

– Хотелось бы навсегда!

Алексей выругался отрывисто и приглушенно:

– Ну и ду-рак! Если колонией не смогли выжить, один – пропадешь… – Помолчал, задумчиво глядя в сторону, тряхнул головой: – А я сбегу при первой возможности, и навсегда: это уж точно!

– Куда? – усмехнулся Виктор.

– На Север! В Россию!.. Рос-сия! – слово-то какое. – В глазах Алексея блеснули фанатичные огоньки: – Кабы мог – сей миг и свалил бы, и свиней угнал. Но к северу перевалы для моего хозяйства непроходимые. Есть одна дорога, – кивнул по течению реки, на юг, – а там председатель, участковый, аренда, суверенитет. Все, что есть в районе, – по местным понятиям принадлежит здешней власти. Обложили, гады, загнали в угол! Всем дай, всех накорми… Говорят, мусульмане свинину не едят… Брехня! На халяву сало с салом жрут и в запас просят!

Чай в заварнике напрел. Алексей придвинул гостю кружку и замер с чайником в руке:

– А хочешь, я тебе все отдам? Живи! Если сможешь, когда-нибудь рассчитаешься. Не до прибылей. Бери! Лишь бы своему досталось! – Не дождавшись ответа, вздохнул и поставил на стол, жгущий пальцы чайник. – Чудишь! В одиночку или так озвереешь, что начнешь мочить всех подряд, или попадешь в кабалу, как я. Бежал бы, пока ничем не связан.

– Куда? – насмешливо взглянул на него Виктор.

– На Север! – с пафосом произнес Алексей.

– В отличие от тебя, я знаю Север не понаслышке, и в России работал, и по Сибири поездил. Голодуха там, о какой здесь не представляют. Народ носится по новостройкам ради заработков и нормального обеспечения. Да и с духовностью проблема… На всю жизнь запомнил рассказ о войне из «Родной речи» в первых классах школы. Мать на передовой подошла к раненому сыну, дала отхлебнуть воды из фляжки, но вдоволь напоила другого, незнакомого, чужого и легла рядом, бросив сына, закрывая чужого своим телом от пуль. Помню, как моя детская душа была этим возмущена. Но дальнейшая жизнь показала, что Россия больше заботится о приемных детях, чем о своих. Для родных от нее, как от мачехи, все по остаточному принципу. Разве, когда сама на краю, вспоминает о своих: спасай, дескать, Иван, больше некому!

К тому же здесь народ добрей и отзывчивей: среди ночи в любой дом в ауле постучи – поднимутся, чаем напоят, спать уложат на лучшем месте… Попробуй так в России. В лучшем случае пошлют… А то и обухом по тыкве… Алик нормально с местными жил и со всеми ладил. – Виктор расстегнул рюкзак, достал бутылку водки.

– Недолго прожил, – пробурчал, взглянув на иконы, Алексей… – Впрочем, неизвестно еще, как мы…

Виктор вспомнил голое тело на каталке, грубый шов от паха до горла, квадратики присоленной кожи, ошкуренные с ран и сохнущие на картонках. Мотнул головой и заговорил, разливая водку по стаканам:

– Левая рука у Алика изрезана, на правой казанки сбиты: явно отбивался от ножа, а свой так и не вытащил, не верил, что могут убить. Ему ткнули в живот и провернули лезвие. Дыра – с пятак. На спине против сердца – четыре дырки и еще несколько нераскрывшихся ран – уже мертвого кололи. Кто-то очень пугливый убивал, боялся, если не добьет, то Алик его кончит. Я спрашивал Тимоху, божился, что ничего не знает. Да и зачем ему? Торгует водкой и модными тряпками. – Виктор на мгновение умолк, уставившись в одну точку остекленевшим взглядом: – Там, в морге, когда обмывали и одевали, санитарка, старая такая татарка, прокуренная и сморщенная, как сушеное яблоко, интересно сказала нам с Богутеком: «Молодцы, что пришли помочь. Он вас не забудет!» Прикинь, в таком месте работает – и в бессмертную душу верит. – Виктор повел глазами в темный угол, завешанный иконами, где на лике Богородицы еще мерцали отблески прошедшего дня: – А может быть, и правда душа есть, и она бессмертна? – Не дожидаясь ответа, выпил за помин и, чувствуя, что какая-то важная мысль безнадежно упущена, раздраженно сказал: – Кто-то из хорошо знакомых убил, от кого Алик такого никак не ждал! Хоть бы какую зацепку найти…

– Есть зацепка! – глядя в сторону, приглушенно буркнул Алексей. – Только между нами… Помнишь, у меня был австрийский штык? Так вот, он пропал, и хватился я его недавно. Местные даже у своих близких ножи воруют: традиция. Обокрасть русского почитают за подвиг. Так вот, тем штыком убили.

– Отчего так решил? – вкрадчиво спросил Виктор, подливая водки в стаканы. – Разве ни у кого в округе нет длинного ножа?

– Чабаны и браконьеры длинными не пользуются – только туристы, и то «чайники», – пробормотал Алексей. – А они – народ вежливый. Да и с чего бы Алик отбивался от вооруженных незнакомцев кулаками?.. Будешь в избушке – посмотри, там возле крыльца тал растет, в метре от земли над тем местом, где труп лежал, на кожуре четкий отпечаток рукоятки штыка. Уж его-то трудно спутать с чем другим. Кто-то как замахнулся – так и припечатал… Спросишь, почему следователю не сказал? – поднял глаза Алексей.

– Догадываюсь!

– Правильно. Сидел бы сейчас и доказывал, что не хряк. – Он помолчал, морщась от застарелой обиды, заговорил, оправдываясь: – О многом передумал за эти дни. Ведь кто-то убил и ходит среди нас. Нож у меня могли взять только местные и двое или трое русских, знавших Алика. Толика Колесникова на несколько рядов проверили, Тимоха в городе, да и не было его здесь. Если бы он захотел отомстить Алику и заказал его, пришлось бы и нас с тобой убирать – слишком много знаем про его дела. Был тут еще один русский. Проходил мимо, пил чай у меня, рассказывал, что когда-то пытался резать эфедру на Байсаурке, но нашел окровавленную телогрейку, понес показать участковому, а тот проверил его самого, и оказалось, что он в розыске по алиментам. Посадили. Недавно освободился. То, что штык пропал, я хватился только после убийства. Первопроходец же ушел вверх еще при тебе, когда вы с Аликом работали, к вам, как понимаю, не заходил, про Алика ничего не