Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

трещину прохода, в чистом альпийском воздухе почувствовал запах дыма и прелый дух брошенного жилья. Он едва не споткнулся об открывшуюся пустоту: небо над головой, изрытая площадка под ногами. Скальные стены с пятнами копоти. Черный провал бывшего камина. Проем в стене к лебедочной камере не был разобран, но двери сняты и проход завешан пологом палатки. Алик приподнял ее край. Кто-то шевельнулся в полутьме.

– Заходи, террорист! – раздался простуженный голос Виктора.

Алик, пригнувшись, шагнул в полумрак. Посередине грота стояла круглая жестяная печка, какими пользуются чабаны на летовках. В углу, на спальном мешке, сидел его бывший компаньон. К скале был прислонен знакомый дробовик. В сухом месте висела квадратная кожаная сумка с фотоаппаратами. Посреди этой норы рядом с печуркой лежал бывший Ярило с отпиленным божественным достоинством, с изрубленной головой.

Алик сбросил с плеч рюкзак, присел на край спального мешка, закурил, не находя, о чем говорить.

– Я знал, что ты вернешься! – сказал Виктор.

– Получить участок трудно, освоить – еще сложней, – в тон ему проговорил Алик и вытянул к печке мозолистые заскорузлые пальцы. – Леха – хозяйственный мужик. Построил внизу свинарник…

– Я ему помогал, – кивнул Виктор.

– Ты-то сам как? – тихо спросил Алик. – Я немного вмешался в вашу жизнь, и все отчего-то перепугались.

– Мне-то чего бояться? – спокойно посмотрел на него Виктор. – Я наркотой не занимался… Как-то вытащил Тимоху из-под ножа, а это не преступление, с точки зрения Уголовного кодекса. – Виктор окинул взглядом каменную конуру. – Вот, доем продукты, дожгу дрова и пойду куда-нибудь: Люда в городе, устроилась на работу, выходит замуж. Сам ее сосватал. Стала плакать: сыта романтикой, хочу жить, как все: иметь квартиру, семью, ребенка. Я и посоветовал – главный редактор давно на тебя глаз положил: вдовец, один воспитывает сына, все у него есть. Ушла. Позвонил ее матери, она сказала, что я не ошибся. Они с главным сговорились. Люда слегка глуповата, но это ей идет, видимо, пришла к нему и сказала все напрямик. Леха зовет на ферму работником-балдой, ты, наверно, тоже будешь что-то предлагать.

– Я зову на равных, в компаньоны, при освоенном участке, при построенной фанзе, – сплюнул под печку Алик. – Не в работники же… – Его начинало злить настроение товарища. – Думаешь, мне нравится траву резать? Да век бы ее не нюхал, но это деньги, которые все время под рукой – пошел и сделал, сколько надо. И никаких начальников, никаких смен, инструкций. А если деньги по уму тратить – это же свобода. Хочешь, на этой неделе устрою тебе встречу с медведем? Знаю, где барс ходит – плевое дело выследить… Рысь?! Шутя, поймаю и к дереву привяжу. Ну, чего ты хочешь?

Виктор, немного помолчав, вскинул голову:

– Издательство плохо финансируют, книг издают все меньше. Похоже, моя профессия становится ненужной, а деньги надо как-то зарабатывать. Чего хочу? Понять кое-что, – поднял усталые, слезящиеся от дыма глаза. – Каким бы глупым, каким бы унизительно нищим для своего возраста я ни был, как сказала мне Людка, но… Какой ни жалкий, но у меня есть законный угол в родительском доме. У тебя ничего нет, еще и пьешь как сивый мерин, а вот ведь, завидую… Все-то тебе ясно и понятно. И умишко твой, природный, покачественней нашего, замороченного образованием.

Алик пожал плечами, думая над его словами:

– А ты брось все, что у тебя в городе, и станешь таким же, да еще малопьющим. Если сможешь, конечно. Среди лесных бичей больше или алкаши, или заумь со съехавшей крышей. Зато как шикарно можно жить без бухла! И траву резать не надо – одни волки прокормят, – раздраженно тряхнул головой: – Удивляюсь таким, как ты, «котам», извини за правду. Все вам Бог дал: здоровые, сильные, красивые, грамотные, не трусоватые – а духом слабые. От сытости, что ли? Уж такие зажравшиеся, такие счастливые, что даже несчастные… Короче. Не пойму – пойдешь ко мне?

– Пойду! – водя слезящимися глазами, со вздохом согласился Виктор.

Алик подбросил в печку дров, вкрадчиво сказал:

– Тогда что терять время? Саклю к зиме подремонтируем – и на работу. К охоте надо готовиться. Угодья обойти, петли и капканы выварить…

– Можно, – покорно согласился Виктор. – Вдруг и меня «усыновит» твой лес?

Чёртов узел

Алика зарезали в начале мая рядом с прилепившейся к скале избушкой. Утром тело в окровавленной рубахе увидел чабан, проезжавший верхом по своим выпасным делам и решивший навестить травника. Он слишком близко подъехал и поздно сообразил, что Алик не пьян, а мертв, зачем-то окликнул его срывавшимся голосом и пугливо оглянулся, торопливо развернул коня, ругая себя, что угораздило именно в этот день оказаться в этом месте… Но следы подков были оставлены, и всякому местному жителю ясно, кем. Чабан направил коня берегом реки, к селу, где жил участковый инспектор, но по пути заехал на ферму кооператора Лехи-чушкаря, рассуждая, что ему самому незачем лезть на глаза начальству: Алик – русский и чушкарь русский, пусть сами разбираются и разговаривают с милицией.

Алексей проснулся поздно, в доме было душно от поднявшегося солнца, в комнате назойливо гудели мухи, под самым окном устроили шумную разборку голодные свиньи. Два дня он мотался по району, выбивая корма в отделениях здешнего совхоза, вернулся поздно на попутной машине. До конца квартала оставалось больше месяца, план совхоза по сдаче мяса не горел, а потому комбикорм под запись не давали, хотя обязаны были обеспечивать по договору.

Подъехавший к избе чабан постучал в окно плетью, склонился из седла лицом к запыленному стеклу. Дверь дома чушкаря запиралась на внутренний замок, сразу не поймешь – здесь хозяин или его нет, но возле порога был свежий Лехин след поверх отпечатков свиных копыт. Чабан поводил приплюснутым носом, разглядывая землю и уверенней застучал в окно. Алексей перевернулся с боку на бок, надеясь, что незваный гость постучит-постучит и уйдет, красть во дворе нечего. Чабан же брезгливо сплюнул от приторного свиного духа и стал тарабанить так, что стекло в раме заходило ходуном.

– Эу, Леха, открывай давай, Алика убили!

Алексей помотал коротко стриженной головой – не приснилось ли? Сел на край кровати, свесив жилистые ноги.

– Эу, Леха!..

Алексей отпер дверь, высунулся, жмурясь от солнца.

– Какого Алика? – спросил, зевая.

– Твоего, русского Алика, волчатника. – Чабан спешился, вошел в избу, сел на лавку и закурил. – Я утром был у него. Лежит у ручья совсем мертвый, дверь открыта. Недавно убили, ворон нет, кровь не черная. Надо милиция ехать… Человек – не собака! – Черные приуженные глаза чабана метнули