Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

– Я тебя чем бил, паскуда? – уже напирал на кого-то Удав, седой, лысый, безносый, кривой от стародавнего выстрела дробью, снесшего ему пол-лица. – Я тебя честно, кулаком, а ты меня кружкой по морде, попишу, падла!

Кто-то прыснул за его спиной, и этот нервный смешок превратился в дружный хохот. Удав еще матюгнулся раз-другой и тоже рассмеялся, разинув сомовью пасть, сплевывая кровь с беззубых десен.

Свои и чужие допили ящик дешевого вина, толпой отправились куда-то искать брагу – магазины уже были закрыты. Опять Алик был среди своих, понятных людей.

Из ударной бригады он выбрался в город только через три месяца с машиной накопанной левзеи. Корни сдали, деньги получили. А в магазинах за вином и водкой толкалась, как за мясом в прежние времена. «Ну, блин… Да чем так давиться – лучше в “турчатник” на такси съездить».

– Алик! – пискнул чей-то голосок в толпе. Он бы и внимания на него не обратил, но кто-то толкнул его в бок.

– Тебя зовут?

– Кто? – Удивленно оглядел толпу, у самого прилавка увидел знакомое лицо и не сразу узнал в подкрашенной горожанке Фаю. Кинулся к ней, радостно сжимая в кармане деньги.

– Бог тебя послал! – протолкнулся вперед. – Хоть бы пару флаконов взять!

– Становись в очередь вместо меня? – Фая затравленно вздохнула, устало улыбнулась, поблескивая холодными лучиками учительских очков.

– Еще бы, не хотеть! – весело втиснулся Алик. – Жабры горят… Ты только никуда не уходи, я на двоих возьму.

– Да мне нужно-то одну бутылку водки! – виновато оглянулась она.

– Зато мне – много!

Давали по бутылке водки в одни руки, вина – по три, зато большие восьмисотграммовые бутылки. Алик взял на двоих и выбрался из толпы, прижимая стекло к груди, как охапку дров.

– Ну, живем!.. Не нужны мне твои деньги – так забирай… В турчатнике бы больше взяли, да еще мотор… Я сегодня богатый! – И только тут Алик заметил, что в руках у Фаи тяжелая хозяйственная сумка, от которой кособочится ее стройная фигурка. Выбираясь из очереди, он прикидывал, что водку сунет во внутренний карман пиджака, два «огнетушителя» – в боковые, остальное унесет в руках, но, взглянув на Фаю, понял, что надо бы ей помочь.

– Ты куда с этим мешком, – кивнул на сумку, – домой?.. Ловим мотор, я тебя попутно заброшу.

– Я неподалеку живу, если поможешь – еще кое-что куплю.

Она порхнула, как пташка, и исчезла в толпе. Прошло минут пятнадцать, Алик стал беспокойно оглядываться и чертыхаться. Наконец-то появилась Фая с пакетами.

– Ну, ты что так долго? Буксы-то горят… Я же только с гор.

– Да вот тебе сетку купила и оберточной бумаги выпросила, чтобы бутылки завернуть.

– Что их заворачивать? Так унесу: пару флаконов затолкаю за пазуху – и вперед с твоей кошелкой в зубах.

Фая опять смущенно оглянулась и сказала приглушенно:

– Алик, я не могу идти рядом с мужчиной, у которого из всех карманов торчит стеклопосуда. К тому же бормотуха.

– Ну, интеллигенция! – нехотя стал заворачивать бутылки. – Как живете-то… Детишки, муж, все нормально? Колонию бросили?

– Пришлось! – насмешливо и строго взглянула на него Фая, шагнула к выходу. С сумками в руках он двинулся следом за ней. Что-то очень не понравилось Алику в ее мимолетном взгляде. «Завлекут, как волка в кружало, и пришьют за свою планташку», – подумал с тоской, понимая, что не сможет вот так посреди улицы бросить ее сумку и убежать. А Фая, распрямившись после ноши, с прямой, как у балерины, спинкой, чуть приподнятыми плечиками, с вытянутой шейкой, урожденная горожанка, летела в нескольких шагах впереди. Чуть выбрались в относительно безлюдное место, свернули в тихую улочку с опадающей золотистой листвой тополей, она обернулась и приблизилась.

– Дети в порядке! – сказала, будто только теперь вспомнила вопрос. – А Сергей нас бросил… Ты молодец, конечно, всех заставил показать свое истинное лицо… Ну вот, мы почти пришли.

На тополях нагло и безбоязненно сидели жирные городские вороны: в лесу они никогда бы не подпустили людей так близко. Окруженный каменными многоэтажками и состарившимися деревьями, в тупике стоял древний двухэтажный дом, обшитый черными досками, жалкий и ветхий среди гигантов. Фая, не спрашивая, желает ли Алик заходить к ней, позвенела ключом и открыла дверь. Он поставил сумки в простенькой, но чистой прихожей и облегченно распрямился.

– Дети у матери. Проходи, будем ужинать! – скомандовала она, кивнув на распахнутую высокую дверь в узкую комнату с окном во всю стену. Когда-то это был просторный балкон.

Алик сел за круглый стол. Фая долго не появлялась, позвякивая посудой где-то в глубине квартиры. Он содрал зубами пластиковую пробку с бутылки, сдул пыль с вазы для цветов. Налил в нее и выпил. Фая вошла с закуской на подносе. Теперь она была в тонком спортивном костюме, подчеркивающем стройную фигуру, с распущенными по плечам волосами и без очков. Такой Алик и запомнил ее во время весеннего праздника.

– Я уже, – ухмыльнулся он. – Жабры высохли, не дождался.

Она терпеливо кивнула, улыбнулась одними глазами, расставила фужеры, села, подперев подбородок кулачком. Русая волна волос заструилась по руке к локтю. Алик растерялся под ее спокойным, оценивающим взглядом, наполнил фужеры. Она лишь коснулась стекла губами, он же снова осушил до дна и наконец почувствовал, как теплая волна хмеля ласково обволакивает его и жизнь становится праздничной, насмешливо посмотрел через стол.

– Курить можно?

Фая подвинула ему блюдце вместо пепельницы.

– Из наших никого не встречал, как они? – спросила.

– Так я не был там с тех самых пор, как виделись в последний раз! – удивился Алик. – Три месяца с бичами воевал. Так достали, что в контору идти не хочется.

– Так ты совсем ничего не знаешь? – будто даже обрадовалась Фая.

– Ну, может быть, только кое-что! – пожал плечами Алик.

– Там такое началось сразу после твоего исчезновения. Муженек мой тайком набил рюкзак и сбежал с Танькой, бросив детей. Малик бился в истерике и кричал: «В гробу я видел ваши русские пляски с голыми задницами, вернусь в город, обрежусь, выучу казахский язык, – мусульманский мир нам поможет!..»

– Аня как?

– Анюта, как всегда, укололась и на другой бок перевернулась, Ну и докололась: сейчас в Ташкенте на принудительном лечении.

Алик срезал пробку со второй бутылки.

– Может быть, хватит, а то упадешь? – обеспокоенно спросила Фая.

– Сергей теперь с Танькой живет? – спросил он, криво усмехаясь.

– Если бы так! – вздохнула Фая и опустила большие, беззащитные без очков глаза. – Алик, у тебя такая необычная жизнь, – сказала дрогнувшим голосом, – неужели тебе никогда не приходилось убивать людей?

Он не растерялся от странного вопроса, внимательно