Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

лишь метров на пятьдесят и увидел узкую грядку. Стройные, высокие маковые стебли такой величины, каких он никогда не видел, стояли не шелохнувшись. На надрезанных головках в опадающей кроне светло-розовых листьев тяжелыми каплями выступило вязкое белое молоко.

«Вот оно – сердце колонии», – подумал.

На винтовке не было ремня, а выпускать ее из рук Алик боялся. Он отрезал кусок веревки, повесил ружье на плечи, вынул острый складной нож. Предстояло поработать. Маковых стеблей было много. Срезав их, Алик сложил небольшой стожок, еще раз обшарил каньон – больше не нашел. Хвороста вокруг хватало, и вскоре на открытом месте запылал жаркий костер. Огонь с шипением пожирал урожай, тяжелый дым тек вниз по ущелью.

Наверное, Татьяна сдержала слово или Тимохи не было поблизости, колонисты же не хотели ввязываться в его дела. Но костер догорал, а в каньоне было тихо. Алик залил угли водой из чистого, журчащего в траве ручейка, еще раз огляделся и пошел вниз, бормоча:

– Теперь попробуйте быть свободными!

Судя по солнцу, было около десяти часов утра. Он выбрался к лесной пади притока реки, хотел остановиться, наловить рыбы и позавтракать, но ноги сами несли вниз, подальше от каньона. Вот и река. Алик не стал раздеваться: вытащил из карманов патроны и спички, вошел в воду выше колен и переправился на другой берег.

Теперь спешить было некуда: участок от этого места до самой избушки хорошо просматривался с Башни. Конечно, колонисты могли устроить ночью засаду возле сакли, но в темноте у Алика было больше шансов обнаружить их первым. Он разложил костер из не дымящих веток, сбросил мокрые сапоги и портянки, сел на замшелую мягкую валежину. «Надо же было так втюриться в мои-то годы!» – подумал, морщась и сплевывая в сторону от огня. Если бы не страх потерять свободу, готов был согласиться жить с наркоманкой, рожать на свет уродцев или травить их, единокровных, в утробе жены. «Бог спас! Радоваться надо!» – убеждал себя, но нудная пустота саднила внутри, будто из груди откачивали воздух. Напиться бы, да нечем. К тому же только-только пришел в себя после города. Рискнуть бы, полезть в драку… Впрочем, драка только начиналась. Татьяна предупреждала, что просто так это ему с рук не сойдет.

Луна взошла не сразу: сначала в потемках знакомыми тропами, потом при лунном свете Алик пробрался к своему ручью, здесь не пошел по тропинке, а стал карабкаться в гору, чтобы спуститься к избушке сверху, через крышу. В полусотне шагов от нее затаился, долго прислушивался. Когда из выгребной ямы вспорхнула птица, захлопала крыльями, путаясь в кустарнике, Алик уверенно спустился к двери, отпер ее и, завесив окно одеялом, засветил лампу.

До утра можно было отдыхать: мало кому по силам шляться в темноте. Он затолкал в рюкзак кое-что из вещей и растянулся на нарах, похрустывая сухарем. В ногах свернулась кошка. По законам леса она, домашняя тварь, не могла долго жить, оставаясь без хозяина, но до сих пор как-то умудрялась выживать. Теперь урчала, свернувшись в ногах, радовалась, что хозяин вернулся. Жаль было кошку. Вдруг и выживет: вода рядом, мышей много. Ну а если нет, то примет смерть, достойную зверя и не будет ее хвост торчать из помойки.

Утром, чуть зачирикала ранняя пташка, Алик выложил на пол пару черствых лепешек, потрепал кошку по загривку, запер избу и ушел к перевалу, вверх по пади. Там, среди последних, закаменевших на ветрах деревьев спрятал малокалиберную винтовку, завернув в старые тряпки и сунув в выгнившую изнутри валежину. Здесь ей не опасны были ни дождь, ни снег. Снова кочевал Алик.

* * *

В город он попал будто по вызову. В конторе как раз формировали бригаду из бичей на сбор левзеи: Индеец принимал экстренные меры для выполнения годового плана. Среди этого сброда были знакомые Алику сборщики из старой чикинды, потерявшие участки или возвращавшиеся на забубенную стезю после очередной попытки устроиться и жить в городе. Забрасывалась бригада в труднодоступный горный район. Во дворе «Травлекарспрома», рядом с конюшней стояла палатка, возле нее валялись спальные мешки, рюкзаки и чемоданы.

– Подмога прибыла! – увидев Алика, похмельно захохотала Варька, скаля прокуренные зубы. Ее лицо было до черноты прожжено солнцем, на острых коленках в выцветших хэбэшных штанах лежал дробовик. Года три назад, когда у Варьки с Удавом был свой участок в приграничном районе, Алик частенько бывал у них.

– Где бичуете? – спросил, присаживаясь рядом на свой тощий рюкзак.

– Прошлый год как путевые устроились на работу, нам и комнату в бараке дали, но Володя запил. Попробуй-ка удержись, когда магазин через дорогу… А участок потеряли. Индеец обещает новый.

Алик кивнул и подумал, глядя на нее: «Пока никому не сдам свой, кто знает, как еще все обернется».

– На охоту собираешься? – смешливо кивнул на дробовик.

– Наши пошли на разборку в Черный Ишак. Кого-то там местные обидели. Скоро прибегут. Может, и побитые. Жду вот!

Зинка откинула полог палатки, там стоял ящик с вином. Вытащила бутылку:

– Подкрепись пока!

Алик вздохнул:

– С возвращеницем, Алик Кошибаевич! – Сковырнул жестяную бескозырку, почти не отрываясь, опорожнил бутылку. Крякнул. Был тихий загородный вечер, быстро темнело.

– Слышишь?! – вытянула шею Зинка. – Топают… И кричат. Ты пока хоть дубину возьми.

Въездные железные ворота были заперты, но узкая дверь с грохотом распахнулась. Через нее, матюгаясь, кинулись сразу несколько человек. Двое перескочили, остальные застряли. С той стороны кто-то завыл.

– Варька! Стреляй, стерва! – заорал Удав, размазывая кровь по лицу.

Алик выломал точеную ножку от старого стола управляющего, выброшенного из конторы, кинулся к воротам, весело зафехтовал удобной дубинкой, но с улицы напирали, и дверь закрыть не удавалось. Он не слышал выстрела, просто резко дернулись и гулко загудели ворота. Нападавшие, вместо того чтобы разбежаться, посыпались сверху, как картошка из куля, и заметались по двору. Заскрипела тормозами машина, Алик успел заметить, запирая дверь, – милицейская. В груди неприятно похолодело.

С той стороны властно застучали:

– Эй, кто стрелял?

– Никто не стрелял! Это я ворота захлопнула, – хриплым елейным голосом ответила Варька и выглянула за калитку. Алик, забившись между складом и забором, вытирал рукавом разбитый нос. Кто-то дергался у него под боком. Он оглянулся: незнакомый парень, затиснутый им вглубь щели, извивался ужом и поскуливал, топчась на пышном крапивном кусте.

– Ну, ничего себе грохот. Как из шестнадцатого калибра, – удивился тонкий голос со стороны улицы.

– А ты кто?

– Сторожиха «Травлекарспрома», – с готовностью выпалила Варька. – Рабочий день закончен, пускать никого не велено…

Машина отъехала. Из щелей, из крапивы осторожно вылезали мужики –